— Настал момент, — Марк Леви стоял за её спиной. Он выглядел почти прежним: дорогой костюм, папка в руках, профессиональная маска спокойствия. Но руки его, когда он поправлял галстук, всё ещё мелко дрожали. — Сейчас вас разделят.

Диана обернулась к Абраму. Он сидел на краю койки, полностью одетый в черное. Ранение всё еще причиняло ему боль, но он держал спину ровно. Его лицо снова стало той непроницаемой маской, которую он носил в первую ночь на вилле.

— Помни, что я сказал, — его голос был тихим, вибрирующим. — Не оглядывайся.

— Ты просишь невозможного, — ответила она.

Дверь каюты распахнулась. Вошли четверо оперативников. Они не были грубыми, но их вежливость была холоднее льда.

— Диана Викторовна, пройдите с нами. Господин Абрам, для вас предусмотрен отдельный транспорт.

Их вывели на палубу. Холодный морской воздух ударил в лицо, принося запахи города, который они когда-то обнулили. Диана почувствовала, как её ведут к одной машине, а Абрама — к другой. Между ними было всего десять метров асфальта, но это расстояние казалось пропастью.

В последний момент Диана вырвалась из рук оперативника. Она подбежала к Абраму, игнорируя крики охраны и щелчки предохранителей. Она вцепилась в его куртку, прижимаясь лицом к его груди.

— Я найду тебя, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — В любой системе, в любой базе данных. Ты не сможешь исчезнуть от меня дважды.

Абрам на мгновение прижал её к себе. Его губы коснулись её макушки.

— Ищи не меня, Диана. Ищи нашу правду.

Её оттащили. Дверь бронированного авто захлопнулась с глухим звуком, отсекая все звуки внешнего мира.

Допрос длился восемнадцать часов.

Свет в комнате был выставлен так, что Диана не видела лиц тех, кто сидел по ту сторону стола. Только голоса — сухие, монотонные, бесконечные.

— Расскажите о моменте похищения. Вы испытывали страх?

— Я испытывала ясность.

— Абрам применял к вам физическое насилие?

— Он показал мне мир таким, какой он есть. Это было больнее любого удара.

— Вы понимаете, что протокол «Обнуление» нанес ущерб мировой экономике на сотни миллиардов? Вы понимаете, что вы — соучастница кибертеррориста?

— Я понимаю, что эти миллиарды были заработаны на крови. И если цена правды — крах системы, значит, система ничего не стоила.

Они пытались поймать её на противоречиях. Они крутили записи с маяка, показывали фотографии убитых наемников Зотова. Они называли Абрама манипулятором, монстром, использующим её травму.

— Он не монстр, — Диана наклонилась вперед, вглядываясь в темноту за лампами. — Он — зеркало. И вам не нравится то, что вы в нем видите. Вы хотите наказать его не за то, что он нарушил закон, а за то, что он доказал: вы не контролируете ничего.

— Вы защищаете человека, который украл вашу жизнь, — раздался новый голос, более глубокий и властный.

— Нет, — отрезала Диана. — Я защищаю человека, который её мне вернул.

К полуночи её перевели в охраняемую квартиру на верхнем этаже правительственного здания. Панорамные окна выходили на город, который медленно оживал после цифрового шторма. Огни возвращались, но они были другими — тусклыми, неуверенными.

Марк Леви ждал её там. Он сидел в кресле, потягивая виски.

— Ты была великолепна, — сказал он. — Они в ярости. Ты не дала им ни одного зацепки, чтобы выставить его единственным виноватым.

— Где он? — Диана подошла к окну.

— В закрытом блоке. Слушания завтра. Трибунал принял решение: за неоценимую помощь в раскрытии сети Каренина он получит срок в закрытой колонии с возможностью смягчения. Но… — Леви сделал паузу. — Для мира он должен остаться мертвым. Программа «Свидетель Ноль». Он получит новое имя и никогда, слышишь, никогда не сможет вступить с тобой в контакт.

Диана прижала ладонь к стеклу. Холод пропитал её кожу.

— Они думают, что могут разделить нас бумагами?

— Они думают, что сломали вашу созависимость, Диана. Они считают, что без опасности вы станете чужими друг другу.

Диана посмотрела на свое отражение. На шее всё еще была видна тонкая полоса от золотой цепочки — призрачный след её прошлого. Она достала из кармана складной нож Абрама, который оперативники по какой-то причине (или по недосмотру Марка) не изъяли.

— Они ошибаются, — прошептала она. — Мы не лечились от этого. Мы в этом выросли.

Город, омытый затяжным ледяным дождем, медленно возвращался в привычное русло. Светофоры снова отсчитывали секунды, банковские терминалы ожили, а в новостных лентах имя Виктора Каренина начало сползать вниз, вытесняемое новыми скандалами и прогнозами погоды. Система, которую они так яростно пытались разрушить, оказалась живучей: она просто залечила раны, нанесенные «Обнулением», затянув их плотной рубцовой тканью общественного забвения.

Диана вышла из здания Международного трибунала через боковой вход, предназначенный для тех, чьих лиц не должно быть в вечерних выпусках. На ней было длинное пальто цвета графита и темные очки, скрывающие глаза, которые разучились удивляться. В руках она сжимала кожаную папку — официальное подтверждение её новой жизни. Теперь её звали иначе. У неё была другая фамилия, безупречная кредитная история и «право на нормальное существование», за которое Марк Леви бился последние недели, используя остатки своего влияния.

Марк ждал её у машины. Он выглядел постаревшим, его плечи поникли, но маска профессионального спокойствия сидела идеально.

— Всё кончено, Диана, — сказал он, открывая перед ней дверь. — Бумаги подписаны. Ты свободна. По-настоящему.

Диана села в салон, но не почувствовала долгожданного облегчения. Напротив, в груди росла странная, звенящая пустота — то самое состояние вакуума, которое наступает, когда последняя цель достигнута, а новая еще не успела обрести контуры.

— Где он? — спросила она, глядя на приборную панель.

Марк долго молчал. Он знал, что этот вопрос неизбежен, как прилив.

— Транспорт ушел час назад. Направление засекречено даже для меня. Программа «Свидетель Ноль» вступила в силу. Для этого мира его больше не существует. Ни имени, ни связей, ни прошлого. Он… он просто исчез, Диана. Как и обещал.

— Он не исчез, Марк. Он просто ушел в тень. А тень всегда следует за тем, кто идет к свету.

Прошло несколько месяцев.

Диана жила в небольшом прибрежном городе, затерянном среди скал и туманов. Она преподавала музыку в местной школе, снимала квартиру с видом на залив и по вечерам совершала долгие прогулки по пустынной набережной. Она больше не носила оружия. Она не проверяла замки по пять раз. Она даже научилась спать в тишине, которая больше не казалась ей предвестником атаки.

Но каждое утро, просыпаясь от крика чаек, она первым делом касалась кончиком языка неба. Привкус пепла окончательно исчез, сменившись соленой свежестью морского воздуха, но память о нем была вшита в её ДНК.

Она знала, что за ней наблюдают. Не полиция и не выжившие наемники — за ней наблюдало её собственное прошлое. Оно проявлялось в случайных взглядах прохожих, в ритмичном стуке дождя по подоконнику, в странном чувстве тепла между лопаток, когда она шла по вечерним сумеркам.

Однажды вечером, вернувшись домой после концерта в школьном зале, она нашла на пороге небольшой пакет. Внутри не было ни записки, ни адреса отправителя. Только старая, потертая металлическая зажигалка — та самая, которую Абрам когда-то чистил в лесу, сидя у камина в их первое убежище. На металле, рядом с царапинами от падений, всё еще угадывалась выцарапанная буква — «D».

Диана прижала зажигалку к губам. Металл был холодным, но от него исходил едва уловимый, почти призрачный запах ружейного масла и крепкого табака. Тот самый запах, который когда-то означал для неё смертельную опасность, а теперь стал единственным доказательством того, что она не сошла с ума.

— Ты здесь, — прошептала она в пустую комнату, и её голос не дрогнул.