— Он выберет файлы, — едва слышно проговорила она. — Я знаю.

Эта честность ударила Абрама под дых сильнее, чем он ожидал. Он готовил себя к борьбе с капризной принцессой, а столкнулся с кем-то, кто, кажется, понимал глубину гнили её семьи лучше, чем он сам.

Они свернули с шоссе на проселочную дорогу, ведущую к старым складам у реки. Это место было выбрано не случайно: здесь звук проходящих поездов заглушал всё остальное, а лабиринты бетонных коробок позволяли скрыться от любого тепловизора.

Машина остановилась у ржавого ангара. Абрам вышел, обошел автомобиль и рывком открыл заднюю дверь.

— Выходи.

Диана замешкалась. Шелк её платья зацепился за пряжку ремня безопасности, и на мгновение она выглядела испуганной девочкой, запутавшейся в собственных сетях. Абрам, не раздумывая, подался вперед. Его пальцы, грубые и мозолистые, коснулись тонкой ткани рядом с её бедром. Он почувствовал жар её тела через шелк. Это было мимолетное касание, но оно отозвалось в нем странной, злой дрожью.

Он резко дернул ткань, освобождая её, и почти вытащил Диану из салона. Она покачнулась, её туфля на высоком каблуке соскользнула, и она непроизвольно ухватилась за его предплечья.

Под тонкими пальцами Дианы были не просто мышцы — там была ярость, облаченная в плоть. Она посмотрела на его лицо, теперь освещенное тусклым светом складского фонаря. Шрам, пересекающий его бровь и уходящий к виску, придавал его лицу выражение вечного, застывшего гнева.

— Ты ненавидишь его, — прошептала она, не отпуская его рук. — Моего отца. Что он с тобой сделал?

Абрам грубо перехватил её запястья, сжимая их так, что на нежной коже мгновенно проступили белые пятна.

— Он сделал из меня то, что стоит перед тобой. Человека, у которого внутри ничего не осталось, кроме желания увидеть, как всё, что он построил, превращается в труху.

— И я — часть этой трухи?

— Ты — детонатор, — отрезал он и потащил её внутрь ангара.

Внутри пахло старым железом, мазутом и сыростью. В центре стоял старый диван и стол с мониторами — его временный штаб. Абрам подтолкнул её к дивану.

— Сиди здесь. Не двигайся. Не вздумай даже дышать громко.

Он сел за мониторы, проверяя камеры по периметру. Его движения были точными, выверенными годами тренировок. Но краем глаза он продолжал наблюдать за ней.

Диана обвела взглядом мрачное помещение. Её взгляд остановился на армейском ноже, лежащем на краю стола. Абрам заметил это. Он ждал, что она сделает попытку, ждал повода, чтобы проявить жесткость и вернуть себе контроль над ситуацией, который неумолимо ускользал.

Но Диана лишь вздохнула и начала медленно расстегивать ремешки своих туфель. Она скинула их на грязный бетон и поджала ноги под себя, кутаясь в тонкий шелк платья. В этом жесте было столько домашнего, неуместного спокойствия, что Абрам почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение.

— Почему ты не боишься? — он развернулся на стуле, глядя на неё в упор. — Я похитил тебя. Я могу убить тебя прямо сейчас и отправить твоему отцу твой палец в коробке. Ты понимаешь это?

Диана подняла на него глаза. В их глубине отражались синие блики мониторов.

— Ты не убьешь меня, Абрам. Тебе нужно, чтобы я была целой. Для твоей мести я ценна только в идеальном состоянии. К тому же... — она сделала паузу, и на её губах появилась едва заметная, горькая улыбка. — Это первое место за последние пять лет, где мой отец не может мне диктовать, что говорить и как дышать. Твой плен кажется мне странным подобием свободы.

Абрам замер. Он привык к страху. Он питался им. Но эта тихая, осознанная обреченность Дианы выбивала почву у него из-под ног. Он встал и подошел к ней, нависая сверху, пытаясь задавить своей массой, своим авторитетом хищника.

— Ты думаешь, это игра? — он наклонился так низко, что их дыхание смешалось. — Ты думаешь, я благородный разбойник? Я убивал людей, Диана. Много людей. И я не моргну глазом, если мне придется причинить тебе боль.

Он протянул руку и медленно провел тыльной стороной ладони по её шее, спускаясь к ключице. Его кожа была шершавой, она царапала её нежность. Диана вздрогнула, её дыхание участилось, но она не отвела взгляда.

— Ты уже причиняешь мне боль, — прошептала она. — Но она хотя бы настоящая. Не такая, как фальшивые улыбки на его приемах.

В этот момент в ангаре что-то изменилось. Воздух стал густым, наэлектризованным. Месть, которая казалась Абраму такой простой и понятной, начала обрастать опасными нюансами. Он смотрел на её губы и чувствовал безумное, иррациональное желание — не ударить, а сокрушить эту её странную стойкость поцелуем, который пах бы пеплом и отчаянием.

Он резко отстранился, едва не опрокинув стул.

— Спи, — бросил он, уходя в темную часть склада. — Завтра будет долгий день.

Диана проводила его взглядом. Она знала, что зашла на опасную территорию. Она знала, что Абрам — это огонь, который не согревает, а уничтожает. Но глядя на его широкую спину в полумраке, она впервые за долгое время почувствовала, что её сердце бьется. Пусть от страха, пусть от предчувствия беды — но оно было живым.

Абрам сидел в тени, сжимая в руке её золотую цепочку. Металл нагрелся от его ладони. Он обещал себе, что не тронет её. Но запах её волос всё еще стоял у него в ноздрях, смешиваясь с неизменным вкусом пепла на языке.

Рассвет над промзоной не был розовым или золотым. Это была серая полоса, едва пробившаяся сквозь мутные, засиженные мухами окна ангара. Холод за ночь пропитал бетон, и теперь он медленно поднимался вверх, кусая за лодыжки.

Абрам не спал. Он сидел в тени, прислонившись спиной к металлической балке, и чистил свой «Глок». Это было медитативное занятие: разборка, смазка, сборка. Металлический щелчок затвора — единственный звук, который имел значение в этом мире.

Диана спала на старом диване, свернувшись калачиком. Во сне она не выглядела как дочь могущественного предателя. Она казалась ребенком, выброшенным на берег после кораблекрушения. Грязный подол шелкового платья, растрепанные светлые волосы, на которых осела пыль склада. Абрам поймал себя на том, что слишком долго на нее смотрит.

В его голове созрел план. Виктор Каренин не ответил на первый зашифрованный сигнал. Старый лис выжидал, проверял, блефует ли похититель. Значит, нужно было поднять ставки.

Он встал, убрал пистолет в кобуру и подошел к дивану.

— Подъем, — он не коснулся её, но его голос сработал не хуже ледяной воды.

Диана вздрогнула и открыла глаза. Секунду она смотрела на него с дезориентированным непониманием, но затем память вернулась, и её взгляд снова стал холодным и ясным. Она села, поправляя платье, стараясь сохранить остатки достоинства в этой куче мусора.

— Твой отец молчит, — сказал Абрам, глядя на неё сверху вниз. — Видимо, его счета в офшорах волнуют его больше, чем твоя шея.

— Я предупреждала, — тихо ответила она. Её голос охрип от холода. — Для него люди — это цифры. Я просто очень дорогая цифра, которую он пока не готов списать.

— Мы заставим его передумать. Вставай. Нам нужно записать видео.

Абрам грубо схватил её за локоть и потащил к столу, где стояла включенная камера ноутбука. Диана не сопротивлялась, но он чувствовал, как она дрожит. Не от страха перед ним — её тело просто сдавалось под натиском холода.

— Накинь это, — он сорвал со спинки стула свою тяжелую армейскую куртку и бросил ей на плечи.

Она утонула в ней. Запах Абрама — табак, оружейное масло и что-то мускусное, мужское — мгновенно окутал её. Диана невольно уткнулась носом в воротник, и этот жест не укрылся от его глаз. Внутри него что-то болезненно дернулось. Ему хотелось сорвать с неё эту куртку, встряхнуть её, заставить ненавидеть его, а не искать защиты в его вещах.

— Смотри в камеру, — приказал он, настраивая свет. — Скажи, что если он не переведет активы на указанный счет через три часа, ты начнешь терять части себя. Буквально.