«Обнуление стерло цифры, но оно не стерло долги. Приезжай на Периферию, Диана. Или мы начнем возвращать долги через твоих немногих друзей».

Диана почувствовала, как внутри неё что-то с щелчком встало на место. Тот самый холод, который она испытывала на маяке, вернулся, вытесняя тепло последних дней. Она посмотрела на Абрама. Он уже стоял за её спиной, читая записку через плечо.

— Это ловушка, — сказал он. Его голос мгновенно изменился, обретая ту самую стальную вибрацию, которой она так боялась когда-то. — Зотову не нужны деньги. Ему нужна ты как символ его возвращения. Он хочет показать, что даже тотальное стирание не лишило его власти.

— Он держит Марка, — Диана сжала письмо в кулаке. — Марк спас нас. Он единственный, кто пошел против системы ради правды моей матери. Я не могу оставить его умирать в каком-то парке.

— Я знаю, — Абрам отошел к шкафу и достал свою тактическую сумку, которую, как оказалось, он никогда не убирал далеко. — Поэтому мы не будем ждать, пока они вычислят этот берег. Мы вернемся. Но на этот раз не как беглецы, а как охотники.

Диана посмотрела на скрипку, лежащую на полке. Её новая струна тускло блестела. Она поняла, что их мирная жизнь была лишь коротким антрактом в пьесе, которая требует финала, написанного не в тишине, а в пламени.

— Мы обнулили их систему, Абрам, — сказала она, глядя на свое отражение в зеркале. Короткие черные волосы, жесткие скулы, взгляд, в котором не осталось места для сомнений. — Теперь нам нужно обнулить их физическое присутствие.

— Ты готова? — Абрам подошел к ней, протягивая нож. Тот самый, складной.

Диана взяла его. Холод стали успокаивал лучше любого обещания. Созависимость вернулась в свою активную фазу — фазу «хищник-хищник». Они снова были парой, которой тесно в уютной клетке покоя.

— Я была готова с той самой ночи, когда почувствовала пепел на языке, — ответила она. — Поехали. Пора поставить точку.

Они покидали дом на закате. Лодка, на которой они еще недавно учились просто наслаждаться морем, теперь использовалась для скрытого подхода к причалу поселка. Море было неспокойным, волны били в борт, обдавая их ледяной соленой пеной.

Диана смотрела на дом на скале, пока он не исчез в густеющих сумерках. Она знала, что они могут никогда не вернуться в эту «тихую заводь». Но странное дело — ей не было грустно. Она чувствовала прилив дикой, первобытной силы. Тишина была для неё слишком тяжелой ношей, а война… война была честной и понятной.

— Куда мы едем? — спросила она, когда они пересели в старый неприметный автомобиль, спрятанный в лесной чаще.

— В «Ржавое депо», — Абрам нажал на газ. — Зотов назначил встречу там. Он думает, что это его территория, потому что там всё пропитано его прошлым. Он забыл, что в депо я — не цель. Я — архитектор его конца.

Зима подходила к своему исходу. Дорога под колесами была скользкой, небо — беспросветным. На языке у Дианы снова появился знакомый привкус — привкус железа и пороха. Она закрыла глаза и впервые за долгое время ощутила, что по-настоящему живет.

На языке больше не было йода. Снова был пепел. Но на этот раз Диана сама держала спичку.

Дорога к городу казалась бесконечной лентой, разрезающей серые февральские поля. Абрам вел машину молча, его руки в кожаных перчатках лежали на руле с той же уверенной силой, что и в их самую первую ночь. Но теперь между ними не было пистолета — между ними была общая память, которая весила больше любого оружия.

Диана смотрела в окно на проплывающие мимо ржавые остовы заправок и заброшенные фермы. Мир за пределами их «тихой заводи» выглядел так, словно перенес инфаркт. «Обнуление» выжгло электронные мозги цивилизации, оставив людей один на один с первобытными инстинктами.

— Куда ты нас везешь? — спросила она, когда впереди показались силуэты городских окраин, окутанные смогом от горящих мусорных баков. — Депо «Серых» — это самоубийство. Если Зотов там, он ждет нас.

— Зотов не ждет нас, Диана. Он ждет своего триумфа. Такие, как он, не умеют проигрывать тихо. Им нужно шоу, — Абрам переключил передачу. — Мы не пойдем через парадный вход. В депо есть «мертвые зоны» — вентиляционные шахты, которые не отображались на официальных планах твоего отца. Я строил их для себя, когда еще думал, что из этой системы можно выйти через дверь.

Он взглянул на неё, и Диана увидела в его глазах холодный блеск.

— Нам нужно забрать Марка. И нам нужно забрать то, что Зотов украл у твоей матери перед тем, как «уйти» её.

— Письма? Но они же у меня в сумке.

— Письма — это ключи. Но есть еще и сам замок. Медальон, который ты вскрыла в полицейском управлении, был лишь половиной. Вторая половина — механический сейф в самом сердце депо. Там лежат оригиналы контрактов. Бумага, Диана. То, что нельзя удалить кнопкой «Delete».

Они бросили машину в двух кварталах от промзоны, засыпав её старым мусором и ветками. Дальше — только пешком, через лабиринты бетонных заборов и колючей проволоки. Город дышал тяжело. Электричество подавалось с перебоями, в окнах многоэтажек дрожали огни свечей.

Диана чувствовала, как в ней просыпается тот самый «хищник», которого Абрам так старательно взращивал. Она больше не спотыкалась о камни. Её движения стали скупыми и точными. Она была тенью, скользящей за своим вожаком.

Они проникли в периметр депо через узкую щель в фундаменте. Внутри пахло старым железом, крысиным пометом и застоявшейся сыростью.

— Слушай внимательно, — Абрам прижал её к стене в узком техническом коридоре. Его лицо было в сантиметрах от её. — Сейчас мы разделимся.

— Нет!

— Диана, это не обсуждается! — он схватил её за плечи, и в его голосе прорезалась прежняя властная жесткость. — Зотов ждет, что я приду за тобой. Он сосредоточил все силы у главного архива. Ты пройдешь через дренажную систему к комнате охраны. Марк там. Я знаю это, потому что это самое холодное и мерзкое место в здании. Его держат как приманку.

— А ты?

— А я буду шуметь. Я стану тем самым пожаром, который заставит их забыть о дверях.

Он достал из сумки две гранаты и положил их в её ладонь. Металл был холодным и тяжелым.

— Используй их, только если прижмут к стене. Помни, чему я учил: сначала считай до двух, потом бросай. И никогда не оглядывайся на взрыв.

Диана посмотрела на него. В этом полумраке, среди ржавых труб, она поняла, что этот человек — её личный ад и её единственный рай. Она притянула его за затылок и поцеловала — быстро, зло, с привкусом железа и отчаяния.

— Если ты не выйдешь, я сожгу это место вместе с собой, — прошептала она.

— Ты не сожжешь. Ты будешь жить. За нас обоих.

Дренажная система встретила Диану ледяной жижей и запахом мазута. Она ползла на локтях, чувствуя, как ржавчина царапает кожу, а нож Абрама за поясом холодит бедро. В голове пульсировало только одно: «Марк. Сейф. Свобода».

Она выбралась в подсобном помещении рядом с блоком охраны. Сквозь щель в двери она видела двоих наемников. Они курили, обсуждая, сколько Зотов заплатит им, когда «девчонка Каренина» приползет умолять о пощаде.

Диана достала нож. Её рука не дрожала. Она вспомнила пепел на языке. Вспомнила лицо матери на фотографии. Вспомнило всё, что у неё отняли.

В этот момент в другом конце здания прогремел взрыв. Пол под её ногами содрогнулся, с потолка посыпалась штукатурка. Абрам начал своё шоу.

Наемники встрепенулись. Один бросился к выходу, другой потянулся к рации. Диана не стала ждать. Она выскользнула из тени, как ртуть. Удар пришелся точно под челюсть первому. Второй даже не успел вскрикнуть — её нож нашел щель между позвонками.

Всё заняло четыре секунды. Диана стояла над телами, тяжело дыша. На её щеке была капля чужой крови, но она даже не вытерла её. Она подошла к стальной двери с надписью «Карцер».

Внутри, прикованный к трубе отопления, сидел Марк Леви. Он выглядел ужасно: разбитое лицо, сломанные пальцы, рубашка, превратившаяся в грязную тряпку. При виде Дианы он попытался улыбнуться, но только закашлялся кровью.