Савитар несколько секунд молча наблюдал за ними, а затем раздался крик:

— Я требую, чтобы он заплатил за свои преступления! — взревел Ермон Катталакис, один из аркадианских драконов. — Он пролил кровь моего деда!

Савитар и Ашерон обменялись странными взглядами, после чего Савитар и Стикс поднялись на ноги.

Молча Савитар шагнул к Максу, а потом сказал:

— Максис, с уходом нашего историка Николетт Пельтье здесь не осталось никого, кто бы знал истинную историю совета. Она умерла, не успев передать её своей дочери, — он посмотрел на Таню. — Полагаю, теперь эта обязанность ложится на тебя?

Таня выглядела не менее напуганной этим вниманием, чем Сера.

— Для меня будет честью записать это, милорд.

Савитар слегка усмехнулся, поглаживая бородку большим пальцем, и повернулся к Максу:

— Что скажешь, дракомас? Разрешаешь мне нарушить наш уговор?

Сера видела нерешительность в золотистых глазах Макса. Он посмотрел на неё, потом на Иллариона, и на их детей.

«Пора», — Илларион кивнул. — «Расскажи правду, брат. Пусть они сами решают».

Макс тяжело сглотнул и кивнул.

— Хотя, напомню вам обоим: в прошлый раз, когда правда была раскрыта, это ни к чему не привело. Всем было плевать.

Савитар не обратил внимания на его слова, медленно обходя стол:

— Некоторые из вас приходят сюда веками. Вы занимаете места, унаследованные от предков или завоёванные в бою. Все вы знаете, какая это честь — сидеть здесь и представлять свой вид. Как те, у кого сердца людей-аполлитов, так и те, кто рождён с сердцами животных. Две половинки единого целого. Оба разумные и обречённые богами на вечную войну — без реальной причины, кроме того, что боги — придурки. Эту часть истории знают все, — продолжил он. — Но никто не знает, почему вы отвечаете передо мной. Почему вы подчиняетесь этому совету…

Савитар указал на Макса:

— Вы обвиняете «Окаянного дракона» в войне, разделившей ваш вид. Но это не он сделал с вами. Виноваты три стервы Мойры, проклявшие вашу расу в самом начале. А ещё не обошлось без Зевса, Аполлона и их детских истерик. Они взывали к Мойрам, требуя их вмешательства, потому что чувствовали себя обманутыми, когда вы избежали проклятия аполлитов, вынужденных умирать в двадцать семь лет. Хотя лично вы были невиновны и не имели к этому событию никакого отношения.

— Как и вся история, — его голос стал громче, — вам была рассказана лишь малая часть. Искажённая теми, кто хотел вызвать у вас ненависть и разделить вас. Вместо того, чтобы объединиться, вы ненавидите друг друга за несущественные различия, забывая о реальных трагедиях, которые вас связывают и объединяют в один народ.

— Следуйте за мной, дети, — произнёс Савитар, — и я покажу вам то, чего вы никогда не видели, но что вам нужно знать.

Он взмахнул руками. Двери зала с грохотом захлопнулись, и комната погрузилась в кромешную тьму. На мгновение Сере показалось, что они снова в Иркалле.

Внезапная, гнетущая пустота была настолько пугающей, что Сере казалось — она не выдержит больше ни секунды. Если бы Макс не сжал её руку и не оказался рядом, она непременно бросилась бы к двери, чтобы вырваться отсюда.

И вдруг, когда напряжение стало невыносимым, зажёгся свет, и перед ними предстала картина из прошлого — значительно более молодые Макс и Илларион.

Хотя Сера знала, как сильно их сын Хадин похож на своего отца, только сейчас она по-настоящему осознала, насколько Макс и Хадин схожи между собой — чертами лица, телосложением, манерами. Но больше всего её поразило то, в каком жалком виде оба брата находились: истощённые, оборванные, грязные, словно дикие животные. Оба были в человеческом обличье, с тяжёлыми ошейниками на шеях, запертые в клетке. Рядом стоял мужчина в безупречном царском наряде, внимательно наблюдающий за ними.

У Серы отвисла челюсть. Она ожидала чего угодно, но только не этого.

Максис не был слит с греческим царевичем. А Илларион...

Макс, сидящий за решёткой, смотрел на царевича, его наряд и женщину рядом с ним — миниатюрную, изящную, в дорогом платье. Царевича он видел уже много раз с тех пор, как их привезли сюда. А вот эту женщину — впервые.

— Евемон? — недовольно протянула она, пытаясь оттащить царевича за руку. — Зачем ты привёл меня сюда? Разве тебе не надоело постоянно смотреть на этих... существ? Это жутко!

Макс скрипнул зубами. Ему не нравилось, когда его называли жутким. Настоящими чудовищами были именно те, кто решил использовать их как материал для своих игр с жизнью и борьбы с проклятием Аполлона. В том, чтобы быть драконом, не было ничего отвратительного.

А вот человеческие тела аполлитов... это был настоящий кошмар — со своим запахом и странностями, которые он предпочёл бы никогда не узнавать.

Царевич улыбнулся жене, но взгляд его неотрывно следил за пленниками.

— Посмотри на них, Елена. Если бы он не молчал, ты бы никогда не догадалась, что это не я. А другой... — он кивнул на Макса, — вылитый Персей. Словно я снова смотрю в глаза своему брату.

Царевна презрительно сморщила нос.

— Персей никогда не был твоим братом. Он был сыном рабыни.

— Раб или нет, он всё же был моим братом по отцу, — мягко возразил Евемон. — И я любил его как брата. — Он облизал губы, глядя на Макса и Иллариона. — Как думаешь, они нас понимают?

— Нет, — отрезала Елена. — Они животные. И тебе повезло, что ты пережил слияние, которое устроил тебе твой дядя. А теперь мы можем уйти? Мне здесь не нравится. Здесь... воняет. — Она театрально прижала ладонь к носу.

Вместо того, чтобы уйти, Евемон опустился на колени и протянул руку Иллариону.

— Ну же, мальчик... иди ко мне.

Илларион скривился и прижался ближе к Максу, явно не доверяя царевичу.

Евемон тяжело вздохнул и опустил руку.

— Похоже, их всё же можно обучить. Как думаешь?

Макс едва сдержал усмешку. Как будто.

— Возможно, — ответила Елена холодно, — чтобы они не мочили ковры и не портили кровати. Но я бы не надеялась на большее. Они — глупые животные. Неспособные ни на мысль, ни на культуру.

О, они ещё покажут, кто тут глупые животные...

— Ты ужасна, Елена, — поддразнил её муж.

В этот момент в подземелье ворвалась толпа стражников. Макс напрягся, его инстинкты взвились на пределе. Каждый раз, когда сюда врывалось столько солдат, это заканчивалось плохо.

Очень плохо.

Обычно кто-то из пленников получал серьёзные ранения... или умирал.

Царевич резко вскочил на ноги, заслоняя жену.

— Что происходит? — его голос дрожал.

— Приказ царя, Ваше Высочество, — ответил один из стражников, не поднимая взгляда. — Мы должны уничтожить всех подопытных, чтобы умилостивить богов.

Лицо Евемона побелело.

А у Макса внутри всё похолодело, словно в груди у него взорвался ледяной шторм.

— Что?!

— Сегодня днём верховный жрец передал волю богов, — продолжил солдат. — Если все «мерзости» не будут уничтожены, они убьют вашего отца, вас и вашего брата.

Илларион в ужасе посмотрел на Макса.

«Не бойся, брат. Я не позволю им тебя забрать», — мысленно пообещал Макс, надеясь, что сдержит слово.

Но в глазах Иллариона мелькнуло сомнение. Это ранило Макса сильнее любого оружия.

Как он мог хоть на миг подумать, что Макс допустит, чтобы его убили?

Никогда. Даже если придётся отдать собственную жизнь.

С яростным рёвом Макс бросился на решётку.

Царевич, закричав, отпрянул назад, увлекая за собой жену. Та упала на пол, визжа от ужаса.

— Я же говорила! — закричала она. — Он зверь! Убейте его! Убейте сейчас же!

Ярость захлестнула Макса, и он потерял контроль над своей магией, даже несмотря на тяжёлый ошейник.

«Я не дам им убить моего брата! Я не сдамся!» — билась в голове мысль.

Крики и вой других пленников смешались в сплошной хаос, когда стража ринулась выполнять приказ.

«Ультиматум богов полная чушь!»

Макс снова и снова бросался на решётку. Когда этого оказалось недостаточно, он призвал всю свою силу и сосредоточил её внутри. Затем выпустил наружу.