— Так кто же ты тогда, чёрт возьми?

— Харунец.

— Смилостивятся над нами боги, — сухо пробормотал Дев. — Это вообще что за хрень? Типа… аналог засранца? Может, тебе влажных салфеток принести? Или антигистаминку?

Макс лишь тяжело вздохнул, не находя сил реагировать на дурацкий юмор медведя.

— Земля Харун. Как и Атлантиду, её уничтожили разгневанные боги. То немногое, что осталось, сейчас покоится на дне Чёрного моря. Я один из немногих, кто выжил, когда она пошла ко дну.

— Ой-ёй… — выдохнул Кайл, выразив простыми словами боль того кошмара.

Дев нахмурился, его глаза сощурились, как у хищника, учуявшего опасность. До него только сейчас дошёл смысл сказанного.

— Так, погоди-ка… Ты не грек. Не апполлит. — Его голос зазвенел недобрым предчувствием. — Так какого чёрта ты стал катагарийцем?

В этот момент Карсон Вайтитундер, их врач и ветеринар, ухмыльнулся в сторону Дева. Он, вместе с Эйми, был единственным, кто видел клеймо на бедре Макса — символ, о котором тот предпочитал молчать. Они о нём знали только потому, что лечили его раны. Эйми, когда Макс впервые появился здесь на волосок от смерти, а Карсон — десятилетия спустя, после пары ожесточённых столкновений с врагами, которые на протяжении многих лет пытались уничтожить семью Пельтье.

— Ты никогда не задумывался, — лениво произнёс Карсон, — почему за сто с лишним лет Макс ни разу не вышел за пределы этого здания?

Дев фыркнул, пожав плечами.

— Мы тут все чокнутые по-своему. Не мне судить чужие странности.

Макс бросил взгляд на Серафину. Воспоминание о том дне, когда она впервые увидела его клеймо, обожгло душу. Тогда её реакция ранила его глубже любого удара.Он никогда не хотел, чтобы кто-то из присутствующих узнал. Но сейчас... он понимал: время скрывать правду закончилось.

— Слушайте меня внимательно, — его голос стал суровым. — Помните, вы все связаны законами Омегриона. Никто из вас не имеет права нападать на меня на территории лимани.

— Чёрт, мужик, — проворчал Дев, — ты кто, «Окаянный дракон», что ли?

Макс медленно кивнул.

И тут будто весь кислород высосало из комнаты.

Половина оборотней отступила на шаг, словно одно только нахождение рядом с ним могло запятнать их репутацию.

Веселье и дружелюбие исчезло, уступив место страху и шоку.

Дев мрачно уставился на него и рыкнул:

— Ты шутишь? Ты — единственная причина войны между катагарийцами и аркадианами?!

Илларион резко шагнул вперёд, вставая между ними.

«Всё не так просто, Дев. Успокойся».

— Не так просто?! — рявкнул Дев, его клыки блеснули. — Ты хладнокровно убил наследника Ликаона и развязал кровавую бойню между нашими народами, а теперь говоришь мне, что «не всё так просто»?!

Макс почувствовал болезненный спазм в животе. Всякий раз, когда кто-то узнавал его тайну, он ощущал то же самое — смесь боли, стыда и гнева.

Он был самым ненавистным среди своего народа.

Нет, не из своего народа.

Они были наполовину греками и наполовину аполлитами.

Но не он. На самом деле он никогда не был одним из них. Навсегда остался ненавистным чужаком.

С самого дня, когда его пленил Дагон и смешал его кровь с их предками, он перестал принадлежать какому-либо народу. Его лишь принимали за своего, но на самом деле он никогда им не был.

Не в силах вынести неприятие тех, кого он считал своей семьёй, Макс встретился взглядом с Серой, ожидая, что она тоже осудит его.

Серафина видела это в его глазах — знакомую муку, холодное принятие того, что он чужой для всех.

И впервые она по-настоящему увидела его.

А ещё — себя.

Свою вину.

Она тоже осуждала его, не выслушав. Верила чужим словам, а не мужу.

Как и эти существа сейчас, она нападала на него, основываясь на историях, которые никто из них не видел своими глазами. Никто, кроме Максиса.

Но вели себя так, словно знали всё на свете и были очевидцами тех событий.

— Хватит! — рявкнул Фанг, подняв руки, чтобы остановить остальных. — Разберёмся с «Окаянным драконом» после того, как спасём детей. Сейчас главное — не дать галлу обратить их. Они ни в чём не виноваты!

С затравленным выражением Макс протянул руку к Серафине. Он ждал… её осуждения. Того, что она оттолкнёт его, как тогда, когда узнала правду впервые.

Откажется от него и станет избегать, как смертельный яд.

Но Серафина сделала то, что должна была сделать много лет назад.

Она взяла его за руку. И мягко улыбнулась сквозь слёзы.

— Я доверяю тебе, Лорд Дракон. Отведи меня в своё логово.

Но когда Макс накрыл её ладонь своей —  холод дурного предчувствия пробежал по её спине.

Одним этим действием она могла либо спасти их всех, либо…

Обречь на смерть.

Не только их...

Дети рассчитывали на неё.

Но у неё не было других вариантов. Ей больше не к кому обратиться.

Да, Максис был самым ненавистным врагом её народа.

Но он был отцом её детей. И их единственным шансом на спасение.

«Пожалуйста, боги, пусть это будет правильный выбор», — молилась она, пока тьма сомнений обвивала её сердце.

Серафина медленно, нервно вздохнула, окидывая взглядом огромный чердак, где Максис обосновался. В комнате было полно странных «современных» вещей, назначение которых она даже не могла угадать. Но, несмотря на всё это, атмосфера здесь болезненно напоминала ей его старую, скромную пещеру.

Вдоль правой кирпичной стены стояли те самые сундуки, которые она помнила ещё с тех времён, когда они были вместе.

Это место было его настоящим домом. Тем, чем никогда не стала её деревня.

От этой мысли сердце сжалось. Максис нашёл здесь утешение среди чужаков, то самое тепло и чувство принадлежности, которые он должен был найти с ней, своей парой. И это осознание ранило сильнее любого упрёка.

Максис, сосредоточенно нахмурившись, использовал силу, чтобы зажечь свечи в четырёх массивных железных подсвечниках. Мягкий свет смешался с первыми лучами восходящего солнца, отбрасывая длинные тени по стенам и создавая ощущение чего-то древнего и таинственного.

Илларион и Блейз вошли следом и плотно закрыли дверь.

Судя по тому, как Максис кривился и посылал брату едкие взгляды, они сейчас мысленно спорили о чём-то, что не предназначалось для чужих ушей.

Серафина тяжело вздохнула и, встретившись взглядом с Блейзом, мрачно сказала:

— Дай угадаю, — в её голосе звенело напряжение. — Он не слишком высокого мнения обо мне?

Блейз пожал плечами:

— Я стараюсь оставаться беспристрастным, — тихо произнёс он. — Но если хотя бы четверть из того, что говорит Илли, правда… — он чуть замялся, — ваш народ действительно делает украшения из клыков, чешуи и костей драконов?

Серафина почувствовала, как её лицо заливает жаром.

— Мы… не охотимся на мандрагор, — выдавила она, голос предательски дрогнул.

— Судя по тому, что я слышал, — холодно отозвался Блейз, — ты не можешь этого знать наверняка.

Твои соплеменницы не утруждают себя выяснением, кого именно они убивают — представителя Катагарии или обычного дракона. Они охотятся без разбора, на любого крупного змея, если он не Аркадианин.

— Блейз, перестань, — мягко, но твёрдо сказал Максис. — Она не виновата в том, что делал её народ.

Илларион в ответ мысленно прорычал, его голос эхом разнёсся в сознании Макса:

«Вот тут ты прав, братишка. Это не её вина. А наша. Я проклинаю тот день, когда позволил тебе уговорить меня спасти их род. Нам следовало отдать их всех богам и не вмешиваться».

— Хватит, Илларион, — рявкнул Максис вслух, не выдержав. — И, насколько я помню, не я тебя втягивал в это дерьмо. Ты погряз в нём глубже меня.

Сделанного не воротишь. Так что, либо помогай решать проблему, либо убирайся прочь. Я не собираюсь терпеть твоё бесконечное нытьё. Мне нужно сосредоточиться.