— Маленькие дракончики, все в ряд. Скажите великому греческому богу: насколько глубок поток вашей печали?

По спине Макса пробежал холодок. Он схватил Иллариона за руку и попытался оттащить его, но брат не послушался. Словно какая-то невидимая, мистическая сила влекла его вперёд. Словно сама музыка подчиняла его волю.

Аполлон поднялся на ноги, продолжая перебирать струны лиры.

— Я знаю, ты здесь, сын Ареса. Я чувствую тебя. Подойди, обними своего дядю… и спой со мной.

Илларион сделал шаг вперёд.

Макс вонзил когти в руку брата, надеясь, что боль выведет его из транса, и покачал головой:

— Нет, это трюк!

Сжав губы, Илларион наконец заколебался.

— Ах, — произнёс Аполлон раздражённым, недовольным тоном. — Ты мне не доверяешь? Ты ведь знаешь, что именно поэтому Дагон выбрал тебя для своих экспериментов много веков назад, не так ли? Поскольку ты был моим племянником, он решил использовать тебя, чтобы избавить аполлитов от моего проклятия. Он знал: моя любовь к тебе повлияет на моё милосердие. Вот почему я молил Зевса и Мойр спасти тебя от гибели.

Аполлон цокнул языком.

— Твой ревнивый сводный брат Макс не сказал тебе этого, не так ли? Что я никогда не желал тебе зла. Тебя и сыновей Ликаона должны были оставить в живых. Твой брат лгал тебе, Илларион, чтобы спасти свою шкуру и привлечь тебя на свою сторону. Это то, что он делал с самого начала. Как думаешь, почему он оставил тебя на все эти столетия запертым на Земле за завесой?

Макс застыл в ярости от такого обвинения.

«Как он посмел! Чушь собачья! Ты же знаешь, Илли. Ты был там. Ты слышал их, как и я. Всё было совсем не так! И я не знал, что ты в ловушке. Я бы пришёл за тобой, если бы знал».

Внезапное сомнение, промелькнувшее в глазах Иллариона, глубоко ранило душу Макса. Как он мог хотя бы на мгновение поверить Аполлону? Особенно после всего, что они пережили вместе.

— В тебе не течёт арельская кровь, племянник. Ты никому не предан, кроме нашего пантеона. Присоединись к нам, и я дам тебе то, чего ты желаешь больше всего, — произнёс Аполлон.

— Илларион, — сказал Макс вслух, пытаясь достучаться до брата сквозь заклинание, которое бог ткал звуками лиры и словами. — Не слушай его. Он лжёт. Ты же знаешь, что он лжёт!

Брат сделал шаг назад и схватил Макса за руку, цепляясь за трезвость разума.

Макс, невероятно обрадованный этим мудрым выбором, обнял его и прижал к себе. Он чувствовал, как Илларион дрожит, прижимаясь к нему.

И вдруг раздался лёгкий музыкальный голос, звучавший на безупречном английском:

— Илларион?

Илларион тяжело задышал, отстранился и с широко раскрытыми глазами посмотрел вверх.

«Аделина?»

— Я здесь, мой драгоценный возлюбленный. Я так по тебе скучала!

Аполлон рассмеялся:

— Всё, что тебе нужно сделать, — это присоединиться ко мне, племянник. Помоги мне вернуть украденное, и я помогу тебе воссоединиться с твоей Аделиной.

Макс покачал головой и крепко сжал руку брата:

— Ты не можешь этого сделать! Илларион! Это обман!

Илларион встретил его взгляд с безумной тоской, которую Макс никогда не забудет.

«А если бы это была Серафина? Какой выбор сделал бы ты, брат?»

Проклятье! Правда этих слов обожгла Макса изнутри. Он знал, какой выбор сделал бы.

И Илларион сделал тот же — оттолкнул брата и бросился к Аполлону.

В этот миг Макс понял, что не может остаться. Иначе ему пришлось бы сражаться с последним существом на этой планете, которому он когда-либо хотел причинить боль.

С братом, которого он защищал всю жизнь.

Хуже того, он знал: это не Аделина. Такого быть не могло. Это была лишь иллюзия. Но Илларион так отчаянно желал её вернуть, что ему было всё равно. Он уже не слышал голоса разума.

Отвлёкшись, Макс оглянулся на храм — и увидел, как Илларион обнимает не жену, а демона, принявшего её облик. Его мысли и чувства были настолько разрозненными и болезненными, что на мгновение он забыл: он всё ещё в человеческом обличье.

Забыл, что находится в самой гуще войны.

И вспомнил об этом лишь тогда, когда перед ним материализовался демон, пронзил его мечом прямо в сердце и повалил на землю, оставив умирать.

Савитар отправился в Калосис, ожидая увидеть зону боевых действий. Но абсолютная тишина тёмного дворца Аполлими пугала сильнее любого шума. Казалось, ничего не происходило. Ничего.

Было так тихо, что в ушах отдавался только стук его собственного сердца. Темнота казалась гнетущей и стерильной — тревожной по-своему, по-человечески ужасной. У этого дома были все признаки декораций ужастика, и он полностью соответствовал образу, который напрашивался для женщины по прозвищу Великая Разрушительница.

Закар нахмурился, когда Савитар оглянулся в поисках тел, которые, по идее, должны были лежать тут повсюду.

— Здесь и должно быть так пусто? — спросил он.

Стикс медленно покачал головой.

— Не думаю, — протянул он, растягивая слова. — Это немного слишком…

— Нормально? — уточнил Закар.

— Точно.

Савитар не мог не согласиться.

— Я мог бы поклясться, что будет больше… — начал он.

— Крови? — вмешался Син. Будучи мужем внучки Разрушительницы, он прекрасно знал о её склонности к резким всплескам ярости и кровавым пиршествам.

Закар кивнул:

— И насилия. Я ожидал крови на стенах и следов посягательств.

— Посягательств? — прохрипела Аполлими с ехидством в голосе. — Ты смеешь врываться в мой дом без приглашения? О, я могу наказать тебя, шумерский пёс.

Обернувшись, они увидели Аполлими: она стояла на ступенях дворца, воплощение царственности, и пристально смотрела на них. Чёрное платье свободно облегало её неземную фигуру, резко контрастируя с белоснежными волосами. Серебристые глаза сверкали, словно лёд.

— Зачем вы здесь? — её слова, произнесённые едва слышно, несли в себе больше угрозы, чем любой крик. — Как вы смеете врываться в мой дом?

Савитар прочистил горло.

— Мы думали, на тебя напали демоны.

Аполлими рассмеялась, холодно и с издёвкой.

— И что? Ты собирался ворваться на своей белой доске для серфинга и спасать беспомощную меня от орды моих врагов-демонов? Какой вульгарный героизм, Савитар. Но, как видишь, мне не нужно спасение. Здесь всё в порядке. Нормально.

— На тебя никто не нападал? — переспросил он.

— О, да. На меня нападали. — Она задрожала, словно от экстаза. — Я обрушила на паразитов свой чудовищный гнев. Это было волнующе… поистине божественно и восхитительно. Если у вас есть ещё какие-нибудь демонические неприятности на поверхности — присылайте их сюда, чтобы я могла порадоваться. Я так соскучилась по удовольствию от убийства. Вкус крови, оргазмические крики перед последним вздохом, когда они тщетно хватаются за жизнь — и в конце концов все сдаются смерти. Такая сладкая, драгоценная гармония. — Она застонала и улыбнулась в блаженстве. — Это то, ради чего я живу.

Закар бросил взгляд на брата и фыркнул:

— Думаю, ей нужно немного побыть наедине.

Савитар хлопнул его по груди — сильно.

— Будь мил и вежлив. Иначе натравлю её на тебя. — Он отпустил их и поднялся по лестнице к женщине, возвышавшейся над ним, к воплощению ледяного совершенства. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке?

Она бросила на него лукавый взгляд.

— Я бы показала вам тела, но мои шаронте пируют ими. Если поторопитесь, можете найти парочку оставшихся объедков. Может быть, ноготь или зуб, который они ещё не съели. — Она приподняла бровь. — Ты правда волновался?

— Конечно. Как и Ашерон.

Черты её лица несколько смягчились. Она посмотрела мимо Савитара и увидела Стикса у подножья лестницы. Она тепло улыбнулась ему.

— Мои прекрасные мальчики. Вы же знаете: требуется нечто большее, чем шумерские крысы из сточных канав, чтобы угрожать мне. Однако есть повод для беспокойства.