— Что ж, значит нас как минимум двое. Я едва выдержал ту ночь с твоими сородичами.

По её щеке скатилась слеза. Серафина зажмурилась от боли воспоминаний.  На мгновение он снова предстал перед ней таким, каким был в тот самый первый день: закутанный в меха и шкуры аркадиан, которые по глупости пытались убить его. Он сидел в задней части маленького капелоса[5] и пил в одиночестве. Длинные тёмно-русые волосы были заплетены спереди в крошечные косички, как у многих фракийцев[6], с вплетёными перьями геракиан. На красивом лице — роспись спиралевидных кельтских или пиктских[7] символов, как и у тысяч других варваров.

В то время она не придала этому значения, потому что ничего не знала о его виде. Серафина и не подозревала, что перья в его волосах — трофеи от стражей аркадиан и катагарии, которые когда-то охотились на него ради забавы и сочли его гораздо более достойным противником, чем тех, с кем они были готовы справиться благодаря своим продвинутым боевым навыкам. Скорее, она предположила, что он из какого-то степного кочевого племени людей, проходившего через территорию Скифии.

Её сёстры-амазонки разбрелись по переполненному питейному заведению в поисках мужчин, которые с радостью встретили их пьяным весельем.

Убитый горем Максис даже не поднял глаз при их приближении. С затравленным золотистым взглядом он перебирал пальцами серебряную цепочку с пятнами крови брата.

Она приблизилась к его столику, игнорируя его предупреждающий взгляд, требующий оставить его в покое. Ей следовало послушаться.

Скорее, это отчуждённое высокомерие привлекло её к нему вопреки здравому смыслу. И, конечно, свою роль сыграло то, что он был самым красивым — лицом и телом — среди здешних мужчин. Более того, длинные ноги и руки говорили о высоком росте. Именно это Серафина всегда находила столь желанным и сексуальным. Неотразимым.

Но самое главное, он обладал аурой дикого, кровожадного воина. Военачальник варваров. Об этом свидетельствовал драконий меч, лежавший на столе рядом с его рукой. Возможно, не находись она в процессе течки, то смогла бы сопротивляться его притягательности.

Вместо этого, она подошла к нему с отвагой амазонки, заставила откинуться на спинку стула и смело оседлала высокое мускулистое тело.

Когда она скользнула вверх по его бёдрам и оказалась у него на коленях, Макс зарычал, но она впилась в его губы, вкусив силу и страсть. Зарывшись пальцами в его пышные, мягкие, как перья, волосы и пробуя на вкус каждый кусочек этих удивительных губ и умелого языка. Её объятия волшебным образом сменили его гнев на милость. Теперь всё его внимание было приковано к ней. Максис прервал поцелуй лишь для того, чтобы заплатить владельцу капелоса за выпивку и снять одну из их ойкем[8] – небольших комнат для уединения.

Это была самая потрясающая ночь в её жизни. Его тело, шрамы, сила — всё говорило о нечеловеческом происхождении. Но она не хотела думать.  Просто радовалась, что нашла мужчину, который, наконец, смог утолить мучительный голод, что ни на миг не усомнилась в его происхождении.

Обнажённые, прерывисто дышащие и все ещё сплетённые, они наконец остановились для небольшой трапезы сразу после рассвета. Солнечные лучи только стали проникать в комнату, когда они оба отшатнулись друг от друга ощутив жжение. На их ладонях проступили брачные метки.

Потрясённая и испуганная Серафина перевела взгляд со своей руки на его, чтобы убедиться в своих худших опасениях.

— Ты из охотников оборотней?

Замешкав, он всё же ответил:

— Не совсем.

Она нахмурилась и молча помолилась, чтобы они, по крайней мере, принадлежали к одной ветви, и именно это он имел в виду под своим загадочным ответом. Поскольку они родились людьми, которые научились менять облик в период полового созревания, многие из её сородичей отреклись от своей животной природы.

— Аркадианин?

— Нет.

Её страх утроился от этого простого отрицания. Милостивые боги, пусть это не окажется правдой. Она чуть не подавилась следующим, полным горечи и презрения словом.

— Катагария?..

— Нет.

Нет? Ей стало ещё горше, когда она подумала о ещё одной ужасной возможности.

— Человек?!

Он покачал головой.

Что, чёрт возьми, ещё оставалось? У него нет клыков, поэтому он точно не даймон или аполлит.

Насколько ей известно, ни одного оборотня никогда не связывали парными метками с богом или демоном…

В ужасе, она уставилась на него.

— Я не понимаю...

Она снова сравнила их метки, и они оказались идентичными. И раньше ни у кого из них их не было. Это точно уникальные брачные метки драков.

— Если ты не аркадианин, не катагария и не человек, то кто же ты? Как нас вообще могли связать?

— Благодаря трём злобным сучкам, ненавидящим нас обоих и завидующим даже воздуху, которым мы дышим.

Именно тогда он объяснил, что был редким, истинно рождённым драконом, которого захватили в плен и искалечили древний бог и царь, который основал её расу, ради спасения своих сыновей, чтобы те не умерли ужасной смертью, как его возлюбленная царица.

Что он был самым первым охотником оборотнем из драконов, когда-либо созданным из человека и зверя. И что он точно знает значение их меток.

Либо они соглашаются на брак с тем, с кем их связали Мойры, либо он остаётся импотентом, и они оба будут бесплодны до конца своих дней.

Выбор без выбора: учитывая, что он бессмертный дракомас, рождённый от запретного и проклятого союза демоницы и ареля.

И вот теперь, столетия спустя, они стояли здесь, как вечные непримиримые враги.

Он — истинно рождённый дракомас.

Она — родилась аркадианкой, поклявшейся выследить и убить всех катагарийских дракосов, которых сможет найти.

Это лишь положило начало их разногласиям, главное из которых — он дракон, основавший её расу.

«Окаянный дракон» — существо, за убийство которого каждый оборотень продал бы душу.

Ещё одна отметина на его теле, которую она не заметила, пока не стало слишком поздно. Когда Максис одевался, её взгляд упал на скрытое под волосами на левом бедре клеймо в виде дракона, вылезающего из яйца. Мгновенно она поняла его значение.

Максис — заклеймлённый дракос — первый из их вида, кто хладнокровно, по слухам, без всякой причины, убил другого оборотня.

Единственный зверь, с которого все оборотни хотели живьём содрать шкуру и получить награду. Его жизнь была первой, из-за которой Омегрион — совет, который управлял её народом, — собрался вместе, чтобы осудить и потребовать смертного приговора.

И он — её суженный.

Отец её детей.

Основатель их расы.

Вздрогнув от жестокости Мойр, поступивших с ней столь бессердечно, Серафина сглотнула, прежде чем снова заговорила:

— Знаю, для моей расы характерно — собираться и держаться вместе, сражаться группой. А ты по своей природе... одиночка. Но...

Внезапный стук в дверь прервал её.

Серафина зарычала, когда Максис пошёл открывать.

За дверью стоял тот волк, с которым Максис разговаривал недавно.

— После твоих слов... я хотел убедиться, что ты всё ещё жив, и... — Он отступил в сторону, открывая их взору...

Серафина замерла.

Перед ними стоял тот, кого она никак не ожидала увидеть.

Призрачно-бледный мандрагор.

Макс раздражённо вздохнул, заметив стоящего за спиной Фанга Блейза. Несмотря на альбинизм и белоснежные волосы, заплетённые в длинную косу, кожа у него была такой же смуглой, как у Макса. На первый взгляд мало что указывало на их родство — что шло всем им на пользу, поскольку враги не могли этим воспользоваться.

— Брат, ты как всегда вовремя. Не мог выбрать более хреновый момент для визита?