Разве можно быть такой беспечной в её-то преклонном возрасте, в конце концов?

Оказывается, ещё как можно, ведь на моё замечание нянюшка лишь тяжело вздохнула, всё ещё не поднимая глаз.

— Бывает, что человек жив, но вернуться не может.

— Это не ответ, — я качнула головой. — Ты же знаешь, что офицеры Аэдана готовы были помочь? И помогли бы. Я бы помогла.

На этот раз её пальцы замерли окончательно. Она стиснула урну обеими руками так, будто боялась, что её вырвут. И лишь после долгой паузы произнесла:

— Поверь, девочка, иногда лучше не знать.

Моё сердце болезненно сжалось.

— Что это значит?

— Это значит, что я люблю тебя, — нянюшка, наконец, подняла взгляд. Глаза её были красные от слёз, но в них горела странная твёрдость. — И не хочу, чтобы ты знала всё.

Я закусила губу. В груди копилось не только сожаление и боль, появилась злость и отчаяние, но ещё сильнее — страх. Она явно недоговаривала, как и заметил когда-то Аэдан Каин.

Левый и Правый качнулись, распахнув крылья, будто тоже почувствовали возникшее между нами напряжение. А я крепче сжала ладони, так, что ногти впились в кожу.

— Ты не можешь решать за меня, что я должна знать, а что нет, — вырвалось само собой.

— Иногда это единственное, что у меня остаётся, — устало отозвалась нянюшка. Её пальцы ещё раз скользнули по серебряным завиткам на урне, и голос её стал мягче, почти ласковым: — Тебе предстоит прощание, девочка. Нужно быть сильной.

Тут она была всецело права.

Вот только…

— Сильной… — горько усмехнулась я. — А внутри будто пусто.

Нянюшка впервые отняла руку от урны и протянула её ко мне.

— Ты не одна. Сегодня рядом будут все твои.

— Мои? — переспросила непонимающе.

Она кивнула.

— Твой муж-адмирал, твоя семья, даже сам император с императрицей, как я слышала. Все увидят, что ты — часть рода Арвейн. И этот день будет принадлежать вам.

Лично я была не согласна. Уж точно не с тем, что день почтения памяти Его светлости можно назвать днём, который будет мне принадлежать.

Да и причём тут вообще это?

Странная она какая-то стала совсем…

Наверное, каждый переживает горе по-своему, да?

Вот и промолчала, не в силах снова спорить. Несмотря на то, что нянюшка снова перевела разговор туда, куда хотела. Просто потому, что прекрасно поняла — не добьюсь большего. Нянюшка поднялась с кресла, прижимая урну к груди. Её движения были медленными, будто каждое давалось через силу. Не только я одна испытывала столь тяжёлую слабость.

— Нам пора готовиться. На закате море примет Его светлость.

Она вышла из гостиной. А я осталась стоять на месте, глядя ей вслед, чувствуя, как Левый и Правый склонились за моей спиной, как если б в поддержке. В груди по-прежнему пульсировал один-единственный вопрос: “Где же она была все эти дни?”

Ответа я так и не услышала.

Но ведь и не это сейчас самое важное?..

Я провела вместе с этой мыслью какое-то время. Мне просто-напросто нечем больше было заняться. По крайней мере, до тех пор, пока в коридоре не раздались тихие, торопливые шаги. Слуги сновали туда-сюда, и этот приглушённый шорох словно нарастал, пока дом готовился к предстоящему.

Оказывается, уже наступил вечер…

Выйдя в холл, я увидела, что здесь уже в самом деле вовсю шла подготовка: у парадных дверей сложили траурные ткани, на столике аккуратно разложены чёрные перчатки и вуали для женщин, высокие цилиндры для мужчин. Несколько лакеев вносили в вестибюль венки из лавра, перевязанные серебристыми лентами.

На лестнице появилась Зои. В траурном платье до пола, она выглядела неестественно взрослой — совсем не той юной леди, что готова спорить со всеми из-за любой мелочи. Она спускалась медленно, поправляя чёрный шёлковый пояс, и, увидев меня, остановилась.

— Странно смотрится, да? — неловко махнула на своё платье.

— Вовсе нет, — признала я.

— Терпеть не могу чёрный, — вздохнула Зои.

Я кивнула, не находя новых слов. К тому же за спиной девушки появилась старшая леди Арвейн, и всё желание общаться с кем-либо в принципе исчезло.  Платье леди Эсмы выглядело ещё строже — тяжёлое, с длинным шлейфом, лицо прикрывала тонкая вуаль. Она спустилась по ступеням и прошла мимо всех нас с таким видом, будто мы для неё прозрачны, хотя я заметила, как дрогнули её пальцы на рукаве, прежде чем она подняла руку, безмолвно велев дворецкому открыть дверь.

И как только поняла, что самое время?

Никто ведь не стучал…

Хотя чему удивляться, если вспомнить ту же её астральную проекцию в дворцовом коридоре, когда её позвала Зои?

Да и вовсе не до того…

Господин Фарли распахнул створы сразу настежь. И неспроста. Новоприбывших оказалось немало.

Капитан Леджер вошёл первым, строгий, в безупречном мундире. За его плечом выстроились остальные офицеры из числа моей личной охраны. Они шагнули в зал чётким строем, становясь по обе стороны от лестницы, будто образуя живой коридор. Их взгляды — прямые, сосредоточенные — скользнули по присутствующим, но каждый мигом застыл, заняв своё место. А вот после в холл вошёл мой адмирал. Его мундир был непривычно чёрен, словно самая тёмная непроглядная ночь. Аэдан выглядел так же безупречно собранным, как всегда, в каждом его движении ощущалась сдержанная сила, готовая вспыхнуть при малейшем поводе. Повод, кстати, тоже имелся. Появился вместе с моим адмиралом. В лице императора. Адриан тоже был во всём чёрном. Он шёл чуть позади, будто снисходительно позволяя Аэдану первенство в его доме. Но это не отменяло главного: каждый присутствующий в особняке тут же склонил голову. А Его величество тут же нагло воспользовался этим, улыбнувшись первым делом именно мне. И не только улыбнувшись.

— А что с лицом, моя прекрасная Сиенна? — заявил император.

Клянусь, ещё никогда прежде я не мечтала с таким рвением сменить профиль своей магии в прямо противоположном направлении!

— Адриан, — мрачно процедил сквозь зубы Аэдан.

Воздух в холле сгустился. Стало темнее. Слуги замерли, даже дышать опасаясь. Лицо Элая осталось непроницаемым, но я заметила, как его рука, наряду с ладонями остальных офицеров, сжала эфес клинка чуть крепче, чем требовал обычай. И только Его величество ничуть не проняло.

— Зато теперь она больше не выглядит бледной молью, которая вот-вот свалится в обморок, — произнёс в ответ, довольный собой и своим сомнительным способом взбодрить мою персону.

И кто знает, чем бы всё завершилось, но в этот момент появилась нянюшка. Она шла, вполне ожидаемо для меня прижимая погребальную урну к груди. Увидев Его величество, она поклонилась, не сказав ни слова, и лишь крепче стиснула её, словно защищая даже от венценосного взора.

Император же обернулся к Аэдану.

— Всё готово к церемонии? — поинтересовался у него.

Но ответил не Аэдан.

— Да, Ваше величество, — сухо подтвердила леди Эсма.

Только после этого напряжение в холле немного спало. Император с ленивой грацией опустился в одно из кресел у стены, словно собирался подождать выдвигаться в числе последних. Я же стояла, где была, чувствуя, как Левый и Правый за спиной распахнули крылья шире — словно тьма сама решила встать между мной и тем взглядом, от которого пробуждались самые кровавые желания, затмевая всю мою печаль.

Кажется, я только что возненавидела главу империи Гард с особой неприязнью. Хотя надо отдать ему должное. Теперь я и в самом деле стояла на ногах гораздо твёрже, чем прежде.

А вскоре и это стало неважно.

Следующим вошедшим в холл оказался гонец. Его алый камзол смотрелся совершенно неуместно, и он это тоже понял, неловко переминаясь с ноги на ногу, прежде чем склонился в глубоком поклоне перед императором, говоря так, чтобы слышали все:

— Фаэтон Её величества примкнёт к процессии на центральной площади.

Император едва заметно кивнул и вместе с тем брезгливо скривился, словно и не стоило ради такого тревожить всех нас.