Чувствую себя побитой собакой, все тело ломит. Отпинали меня знатно после отключки. Только самое настоящее чмо способно на такое. Но, как говорится, «спасибо, что живой». Теперь пришла пора сводить счеты.

Захожу в уборную — кроме нас двоих здесь никого. Гера моет руки, и заметив меня в отражении, усмехается:

— О-о, хера ты изрисованный. Просто красавчик.

Ни грамма удивления в глазах, сплошная насмешка. Смеряю его неприязненным взглядом — костюмчик на нем сидит идеально, светлый пиджачок, аккуратный воротничок, брючки-хуючки — хорошенький до тошноты. Ведет себя так непринужденно, как будто не при делах.

— А сюда че в таком виде приперся? Покрасоваться? — ржет он. Стряхивает воду с рук и проводит по волосам, укладывая их на одну сторону.

Мои мышцы лица от боли отказываются двигаться в выражении любой эмоции. А сказать мне пока нечего, я наблюдаю за парнем, который выглядит белым и пушистым. Когда разворачивается ко мне лицом, я опускаю взгляд на его кроссовки и замечаю, что их свежий вид потрепан. Хм, непохоже на мистера «с иголочки». Кожаные носки чем-то запачканы, не моей ли кровью? В носу начинает ответно спазмировать. Неужели Заславский так сильно спешил, что не успел почистить на себе улики?

— Довытрепывался таки, — злорадствует Гера, разводя руки в стороны. — Ну и кто тебя так отметелил?

— Я думал, ты мне скажешь.

Парень ловит мой потемневший взгляд, и его тупое веселье сходит с лица.

— Кто бы то ни был, он молодец, — задирает подбородок, как бесчеловечная скотина. — Давно было пора тебе втащить, чтоб не борзел.

— Красиво отыгрываешь, браво, — я хлопаю ему, оскалившись. У самого в груди черти беснуются, уже достали вилы, чтобы на садить на острие подонка.

Сжав челюсть, Заславский делает шаг вперед, но я угрожающе преграждаю путь. Только через мой труп, сука, ты выйдешь отсюда целым и невредимым.

— Кроссовки почистить забыл, — сверкаю глазами.

Он сглатывает, и кажется, бледнеет.

— Ну что же ты? Наклонись. Вытри их, вдруг кто-нибудь еще кроме меня заметит кровь? — вызывающе шмыгаю носом и вздуваю ноздри. Выражение лица напротив становится невероятно тупым и обреченным, застигнутым врасплох. — Тебе помочь?

Кулаком бью под дых гаденышу, и тот выкашлянув поганную душу, сгибается.

— Ниже, тварь, — давлю на затылок. — Вылизывай языком.

Хватаю его за волосы и задираю башку. Рожа кривится от боли. Мне смешно, разве это боль?

— Что скажешь перед смертью, — наслаждаюсь страхом в белесых глазах. Жду, когда обоссытся в штаны. — Самое время каяться в грехах.

Заславский выглядит настолько ничтожно, его подбородок дрожит, крылья носа подрагивают, словно вот-вот заноет. Такого даже пришибить гадко, убогий гандон.

Рыкнув от досады, припечатываю его морду об раковину, выпуская кровь из носа. Отшвыриваю крысеныша к стене. Он мажет пальцами под носом, напугано пялясь то на кровь, то на меня.

Ботинком нажимаю ему на грудь и направляю на него указательный палец.

— Чтобы мотоцикл поставил обратно, где был. Знаю, твоих поганных рук дело. Завтра не будет — на тебе буду кататься. Понял?

Молчит. Выбешивает. Давлю на грудь сильнее.

— Я спросил, понял? — гаркаю громче.

Тот, скривив морду, кивает.

— Живи, гнида, — фыркаю с презрением.

Выхожу из туалета и сразу ищу глазами Лизу. Пора сваливать с этого местечка.

— Черт… — выдыхаю еле слышно, увидев, как она орется с родителями. Опять из-за меня.

Притормаживаю. Оцениваю ситуацию — стоит вмешиваться или нет?

— Давайте вы не будете за меня решать?!

— Ты никуда с ним не поедешь!

— Я и не спрашивала у тебя разрешения, папа. Уезжаю прямо сейчас.

Лиза разворачивается и уверенно идет ко мне. Она на взводе, искры летят из глаз. Хватает меня за руку и тянет. Я останавливаю её. Перевожу взгляд на отца, который приближается к нам. С виу мужчина степенный, умудренный опытом, лет сорок пять, коренастый.

— Не переживайте, Лиза будет в безопасности со мной, — спокойно говорю я.

— Да я уж вижу, — окидывает меня пренебрежительным взглядом. — За себя постоять не можешь.

Опустив глаза, сжимаю челюсть. Неприятно. Но я сдерживаюсь от дерзких ответов.

— Ты его не знаешь, папа! Не говори про него так!

— У меня есть глаза. За свою жизнь я навидался таких вот, — он кивает на меня. — Я тебе свою дочь не отдам.

— А я не вещь, чтоб меня отдавать или не отдавать. Я сама ухожу с ним!

Взяв под руку, она разворачивает меня и тянет к выходу.

— Пошли, Артем. Не слушай их.

— Елизавета! — грозно басит мужской голос отца.

А Лиза только ускоряет шаг.

— Давай быстрее, — поторапливает меня.

Мы выходим на улицу.

— Ты уверена? — спрашиваю я, заглядывая в её бесстрашные глаза.

— Абсолютно.

Кивнув, сжимаю её ладонь крепче. Она готова пойти ради меня против родителей. Не то, чем должен гордится, но в груди теплеет, даже боль притупляется.

— Такси ждет, — говорю я.

— А где мотоцикл?

— Отдыхает.

Я не отпускал машину, потому что знал, что скоро уеду отсюда. С Лизой или без — зависело от решения самой девушки. И я рад, что мы загружаемся в салон вдвоем. Обнимаю её, ныряю носом в её распущенные волосы и вдыхаю её запах. Действует, как лучший в мире релаксин и обезбаливающее. В мгновение испытываю небывалое облегчение. Моя девочка рядом, большего и не надо.

— Мы больницу? — уточняет Лиза, когда машина трогается с места.

— Нет.

— Но Артем, — отлипает о груди и строго смотрит на меня она. Сильно переживает.

— Не волнуйся, ладно, — целую её в висок, поглаживая по волосам. — Бывало и хуже.

— Тебя надо показаться врачу, мало ли что тебе отбили.

— Самое главное в целости, — слабо улыбаюсь я. Она сердито хмурит брови, и я вздыхаю. — Я приглашу врача на дом, хорошо?

— Честно?

— Честно.

Ну вот, наконец-то улыбается. Больше сочувствующе, конечно, но все же. Тихонько вздохнув, кладет голову на грудь. Я целую её в макушку и в укачивающем движении автомобиля, прикрываю глаза.

Лиза

— Давай помогу.

Расстегиваю пуговицы на мужской рубашке, пока Артем кого-то набирает в телефоне. Мы только что приехали на его квартиру. Я первый раз здесь. Обустроенная студия, без бардака и лишней загромождённости, но уюта не хватает — в общем, практичный минимализм царствует в мужском жилище.

— Борисыч, здорово, не спишь? Поднимись ко мне, — дозванивается до знакомого Артем. — И волшебный чемоданчик свой прихвати. Помощь нужна.

Из динамика слышно, как через ругательства сыплются возмущенные вопросы. Парень закрывает глаза, отодвинув телефон от уха.

— Не ворчи. Сам все увидишь. Давай, жду.

Завершив вызов, он убирает телефон и смотрит на меня.

— Кто это? — спрашиваю.

— Борисыч. Наш медик из спортклуба, где тренируюсь.

— Он живет тут?

— Да, на пять этажей ниже.

— Повезло.

— Мне — да. А вот Борисыч этому не очень-то рад.

— Часто его вызываешь?

— Бывает.

Раскрываю края рубашки — мужское тело усыпано гематомами. Сдвинув брови «домиком» в сочувствии, вздыхаю расстроенно и поднимаю глаза на Артема.

— Сильно больно?

— Терпимо, — поджимает губы парень. Проявлять слабость он пока не научился.

Дотрагиваюсь до его кожи и веду пальчиками по здоровым участком, огибая багровые следы. Заметив, как дрожит его пресс, прислоняюсь к нему губами, оставляя короткие поцелуи. Действую интуитивно, хочу обезболить тело своей любовью.

Артем подхватывает ладонью мой подбородок, заставляет остановится. Я округляю глаза, думая, что ему неприятны мои действия. Но он прервал меня, чтобы притянуть меня к себе и ответно поцеловать в губы. Обхватив ладонями его шею, наслаждаюсь чувственным упоительным поцелуем. Он сладостный и глубокий, но без лишних притираний к губам, которые тоже пострадали. Была бы в силах, то исцелила бы раненного бойца своими ласками. Готова забрать на себя всю боль, лишь бы он не страдал.