— Вот и отлично. Иди гуляй, школьница.

Бросает развязно на прощание, и шагает от меня прочь.

Сморгнув, глаза выпускают наружу два соленых горючих ручейка. Они льются и льются, стекая с подбородка и капая на плитку пола. В груди горит, сердце кровью обливается, получив как минимум ножевое при разговоре с предателем. Хантер ничего мне не обещал. Но мне не надо было слов, чтобы чувствовать его симпатию ко мне. Каждый раз он становился все ближе и ближе, подкрадывался к сердцу. И в тот момент, когда все замки и пароли были сняты, он взял и ударил в мягкое уязвимое место, где любили и доверяли ему. Так поступают только предатели. Ненавижу …

Хантер

— Артём, едрёна мать, ты будешь сегодня выкладываться или нет?! — орет Саныч, мой тренер, когда в очередной раз пропускаю крепкий хук от Шпаги.

А белобрысый радуется, гаденыш, давно мне никто так не вколачивал. На кураже проходится быстрыми ударами по корпусу, пока я прикрываю помятое лицо. Поверил в себя, ха.

— Перерыв, — гаркаю я, врезаясь спиной в канаты.

Сил нет вообще, как и концентрации. Душу как будто высосал Дементр. Максимально опустошенный, спускаюсь с ринга и игнорируя недовольную мину Саныча и его вечно чавкающий жвачку рот, просекаю зал.

Как же мне дерьмово, кто бы знал. Гнетущее противное чувство мажет в груди. Больно тянет, растягивая сердечную мышцу, которая до этого дня работала исправно.

Добираюсь до душевой, скидываю с себя шмотки и встаю под холодные струи воды.

— Бр-р, — рычу я, покрываясь мурашами. Знатно бодрит! На несколько секунд отпускает.

Но только закрываю глаза — ОНА. Твою мать!

Ненавижу долбанное сознание, которое работает против меня же. Оно буквально предательски подставляет при первой возможности. Последние дни я не в ладу с собой, моя сущность полна противоборства. Мозг, на чьей стороне я нахожусь, схватился не на жизньа, на смерть с сердцем. Проигрываю, мля… А я не привык проигрывать!

Так. Будет. Лучше. Для всех. Это главный аргумент. И я не хочу объяснять. Все уже решено.

— Что тебе не нравится, сука! Привыкай, — ударяю кулаком по левой стороне груди, где под ребрами неистово протестует сердце. Но ему слова не давали. Грубо говоря, привязали к стулу, руки за спиной, и кляп во рту. Это чтоб не рыпалось. А то в последнее время так расшалилось без границ, что страшно за последствия.

— Жили как-то без неё, и дальше проживем, — жестко заканчиваю демагогию и выключаю воду.

Растираюсь полотенцем, повязываю на его на бедра и выхожу в раздевалку.

Там Пуля как раз ошивается возле шкафчика. Видя мое погашенное состояние последние дни, донимает меня расспросами, заебал.

Вот опять так смотрит… Отворачиваюсь, стиснув челюсть. Только попробуй открыть рот…

— Это из-за Лизы, уже знаю, — прилетает в спину от Егора. — Аля рассказала.

Услышав её имя чересчур сильно и громко хлопаю металлической дверцей. Бешусь, пиздец. До скрежата зубов. Злюсь не на девушку, не на друга, а на себя! За то, что не могу угомонить собственных демонов, взять их под контроль, совладать с самим собой. Проще чокнутся.

— До хуя любопытные все! — вздуваю ноздри. Дерганными движениями натягиваю на себя шмотки.

— Решим проблему, брат, угомонись только.

— Лучше отъебись, — угрожающе прицеливаюсь в Пулю, который искренне переживает. В состоянии, в котором нахожусь, действительно будет верным решением оставить меня в покое и не докапывается. Итак хреново. А тут еще ковыряют, кому не лень.

— Вот это тебя торкнуло, конечно… — тянет с усмешкой Егор. Сдавленно ржет.

Ему, блять, смешно? Что-то резко кусает меня за щиколотки, я срываюсь с места и в секунду оказываюсь возле друга. Толкаю его и хватаю за грудки.

— Еще раз… Повтори, — испепеляю взглядом. Вдавливаю бойцовскую спину в холодный металл.

— Будешь отрицать? — нарывающимся тоном отвечает Егор. — Хочешь подраться из-за той, которую сам же и бросил?

— Не смей, сука, даже говорить о ней, — шиплю я.

От дрянных воспоминаний нашего последнего разговора с Лизой в груди жжет, как от огня. Я заживо горю изнутри, вот примерно такая боль сейчас.

— Ты с ума сходишь.

— Похуй.

— Не пизди. Далеко не похуй.

— Чё ты хочешь, а? Добить меня решил?

— Для начала, чтобы ты отпустил меня и поумерил пыл… — косится на мои кулаки, которые сжимают его футболку и давят на грудную клетку. — Нормально поговорить можно?

Рванным движением отпускаю Егора. Шумно фыркаю как дикий бешенный зверь. Отступив назад, плюхаюсь на скамейку и растираю вымученное лицо ладонями.

— Вот чё ты мучаешься? Нормальная же девчонка…

Я нервно смеюсь с определений друга.

Нормальная… Не то слово. Ахуенная. Лучшая девочка.

— Проблема в том, что я долбоеб, — болезненно улыбаюсь.

— В точку, брат. Никто не спорит.

— Умеешь поддерживать, — скалюсь.

— Мой совет — помирись, если хочешь её.

— Хочу её?

Не-ет. Если бы я просто хотел её, то давно бы трахнул и забыл. Как десятки других девчонок. К Лизе я испытываю гораздо большее чувство, чем физическое влечение. Глубокое, трепетное и вместе с тем пожирающее тебя до последнего кусочка. Когда ты думаешь постоянно о ней. Смотришь в глаза, а не на сиськи. О чем она думает, что кроется в её светлой головке? Переживаешь, как бы не замерзла, не заболела… Печешься о ней даже больше, чем о себе. Хочешь доставить ей удовольствие и сгораешь от её милой улыбки, ловишь кайф, когда её щеки смущенно краснеют от твоего пошлого словца. Времени проведенной с ней всегда мало, хочешь быть постоянно рядом, знать, где она, с кем и что делает. Это превратилось в своего рода зависимость… Да, я конкретно подсел на неё.

И когда осознал это, то резко выжал тормоз. Мы гоним слишком быстро.

Я никогда не считал себя трусом, но я испугался бешенной скорости, на которой мы начали сближаться. Она познакомилась с моей семьей, ночевала у меня дома, узнала о родителях и докапалась до моей израненной души из-за их потери. Это все попахивает серьезными отношениями… А я не готов к ним. А Лиза только на них и рассчитывает.

Я же вижу, как она поплыла. Влюбилась в меня — её выдают сияющие глаза, полные доверия. Смотрит на меня, как на единственного парня в мире. Это сильно подкупает. Я бы желал стать её первым и единственным, только вот… Не получится так идеально. Это гребанная жизнь, а не сказка. И я точно не принц и далеко не святой, чтобы вписаться в эту историю. В моей башке много тараканов, на душе — загонов, а в сердце — боли. В последний год в моей жизни творится настоящий пиздец, в который не хочу втягивать Лизу. У меня появилось дохрена проблем после смерти родителей. Разгульная, беспечная жизнь резко оборвалась. И я вкусил всю «сладость» дней после. Что я могу дать Лизе кроме проблем и постоянных встрясок, которыми наполнена моя жизнь?

Её родители будут против. В этом я сто процентов уверен. И я не хочу ссорить её с родителями. Они горячо любят дочь и желают лучшего, а я точно не лучший вариант. Я и сам это осознаю. Поэтому и решил исчезнуть из её жизни так же внезапно, как и появился.

Да, пиздец, как больно. Так тяжко, что сдохнуть легче. Особенно от осознания того, как она сейчас страдает. Прости, девочка моя… Но для тебя так будет лучше. Все переболит, переноет, заживет. Нужно время.

— Хочу напиться до потери пульса, — выдыхаю обреченно, вдавливая затылок в стену. — Чтобы ничего не чувствовать.

Другого способа не знаю. Как заглушить боль? И перестать думать Лизе?

— Это можно, — кивает Егор. — Погнали сегодня в «Блэк»? Оторвешься.

— Блэк, так Блэк. Похуй вообще.

— Телочку себе снимешь.

Морщусь. Хотя раньше не брезговал, пробовал всяких.

— Видно будет.

— Тебе надо выпустить пар. В твоей ситуации все средства хороши.

Выпустить пар? Нет, братишка, мне надо выпустить Лизу из своей башки, а главное, из сердца.

Хантер