До середины апреля ситуация с неграми искусственно подогревалась. На улицах Нью-Йорка можно увидеть ситуации, когда нетрезвые мужчины расправлялись с чернокожими образцово-показательно, на глазах у полиции. Те не вмешивались, даже если негров вешали на фонарных столбах… Мужчины эти, что характерно, из личной дружины мэра.

Вскоре их примеру начали следовать уже и обычные горожане. Не все после войны сохранили душевное здоровье… Чёрные побежали, их группы сопровождали группы вооружённых лояльных граждан, стреляя по любому поводу[852].

В Нью-Йорке большая их часть вербовалась в Канаду, пусть даже условия контракта стали вовсе уж кабальными. Разлучали семьи, мужчины и женщины отдельно… Но вариантов у негров не осталось: по слухам, в глубинке их попросту убивали.

В штаб влетел белобрысый мальчишка из Молодой Гвардии.

– Сэр! – он навытяжку встал перед Фокаданом, пытаясь изобразить военную выправку. Передав зажатую в потном кулачке записку, Гвардеец потерял серьёзность и снова стал мальчонкой лет восьми, которому старшие товарищи дали ответственное поручение.

– Спасибо, солдат, – серьёзно сказал Алекс, на что мальчик просиял щербатой улыбкой, стукнул босыми пятками друг о друга и умчался, подпрыгивая. По мере того, как попаданец читал, лицо его делалось всё более хмурым.

– По коням, – коротко сказал вестовому, – нападение на склад, поднимай дежурный взвод. Да… Гатлинги тоже брать, экипируемся по полной.

Через пять минут полсотни верховых одвуконь[853] при четырёх странноватых повозках, вышли на рысях из Медовых Покоев.

– Воевать едут! – С восторгом сообщил давешний мальчишка приятелю, примостившемуся вместе с ним на заборе по соседству.

– Ага, – согласился рыжий приятель, – по два револьвера у каждого, да и ружей у некоторых по два[854]. Меня бы с ними!

– Да, – мечтательно согласился белобрысый, – здоровски получилось бы! Мне брат давеча давал из револьвера стрелять. Ух! Лягается, чисто мул, но удержал!

– Попал хоть?

– А то! – Хвастливо отозвался гонец, – но почти тут же смутился и добавил, – почти. Рядышком с мишенью пуля легла, дюймах в пяти. Знаешь, какая отдача? Ух! Брат сзади за руки придерживал, и всё равно!

Ограбленный склад формально принадлежал военным, но серьёзной охраны там не стояло. Армейское начальство в большинстве своём весьма прохладно отнеслось к закупке Максимилианом военного имущества.

Алекс подозревал, что дело тут прежде всего в меркантильных интересах: только-только они собрались погреть руки на армейском имуществе, как подсуетилось гражданское руководство и распродало это самое имущество за бесценок. Не то чтобы военные действовали бы иначе…

Поскольку к военному имуществу принадлежал только склад, но не его содержимое, то местное начальство весьма формально отнеслось к его охране. Иногда удавалось договориться, и за дополнительную мзду армейцы серьёзно относились к службе. Чаще всего деньги брали охотно, тут же забывая о своих обязательствах.

Вот и сейчас…

– А я чо? – лениво бубнит опустившийся алкоголик, невесть зачем одетый в грязную форму Союза, – я ничё. Стою я, значица, и бах! Передо мной двое… нет, четверо бугаёв с оружием, и все в форме Конфедерации. Новенькой! И револьверты на меня, а пятый – саблей в горло тычет! Вот.

Алкаш задрал голову, демонстрируя старый бритвенный порез на грязной, отродясь не мытой шее с ползающими по ней вшами, пытаясь выдать его за свежую сабельную рану. Врал бестолково, постоянно путаясь и запинаясь. Но складское начальство, в лице немолодого лейтенанта и парочки капралов, охотно слушает враки. Поскольку складских сопровождал взвод федералов, недобро поглядывающий на ирландцев, устраивать полевой допрос[855] лжецу не с руки.

– Сговорились же, – процедил сквозь зубы Фред, который с недавних пор начал расхаживать ногу в длительных поездках.

– Врёт, – согласился Алекс, – это и ежу понятно. Ты вот что… Маккиннона возьми и других наших браконьеров. Пусть покрутятся вокруг, следы посмотрят. Чует моё сердце, что официально нам это не дадут.

Следующие пятнадцать минут попаданец стоял, время от времени задавая вопросы на грани – так, чтобы нельзя понять, насколько серьёзно воспринял он эти враки. Наконец, заметив сигнал Фреда, вежливо отпустил складских.

– Бандиты, командир, – с хрипотцей сказал Маккиннон. Его товарищи подтвердили слова кивками.

– Дезертиры или кто?

– Ну… если и дезертиры, то вконец расслабившиеся, – ответил следопыт, сняв шляпу и задумчиво почесав макушку, – что вояк там много, это к цыганке не ходи. Но дисциплина там не армейская, за это поручиться могу.

Фокадан кивнул, он уже не пытался проверять следопытов в таких вещах. Если время позволяло, то пытался разбирать следы сам, пользуясь подсказками. Но не сейчас.

– Сколько?

– Сотни две.

Алекс присвистнул. Не то чтобы рекорд по нынешним временам, но внушительно. Тем более, это может быть всего лишь основным ядром банды. Сколько их там в логове, и как оно укреплено, бог весть. Впрочем… и посерьёзней банды громили.

– Круг делаем, – предупредил он бойцов, – вроде как назад возвращаемся. Ручаться могу, в сговоре здешняя сволота с бандитами.

– С конфедератами связываться боимся, – добавил Фред с ядовитым смешком, – пусть думают, что мы купились.

Показав возвращение в город, следопыты кружными путями вывели взвод на следы бандитов. К великому облегчению Фокадана, тянулись они не к железной дороге, а в глубинку.

– Много груза-то? – Поинтересовался Фред.

– Нет… большую часть вывезти успели раньше. Но товар ценный по нынешним временам – мука.

Друг кивнул, сжав губы, за еду уже начали убивать. Нехватки продовольствия ещё не возникло, но игрища спекулянтов привели к тому, что люди приготовились к голоду.

Учитывая, что северяне не славились взаимопомощью даже в сытые времена, вполне логично. Протестантская мораль говорит, что бог явно выделяет грешников и праведников. И если человек беден, то это только потому, что он грешник, бог его не любит. И помогая ему, не нарушишь ли волю бога?

Больше сотни тяжело гружёных фургонов оставили заметную колею, по которой зачем-то прогнали табун.

– Замаскировать пытаются, – доложил со смешком один из следопытов, – проезжают по следам повозок всем отрядом на лошадях.

– А потом ещё и коров туда-сюда гоняют, – добавил подъехавший Маккиннон, откровенно скалясь, – вроде как следы коров поверх следов подкованных лошадей, чего-то скроют.

Хохотнули, уловка рассчитана на горожан. Пусть таковых ирландцев большинство, но думать, что в отряде не найдётся хотя бы парочка следопытов, глупо. Или ловушка?

– Парни, – подозвал Фокадан следопытов, – ловушку не устроят? А то сейчас под дурачков косят, мы и расслабимся.

Маккиннон нахмурился и кивнул нехотя:

– Могут, сэр. Для бандитов это слишком умно, но вы правы. Мало ли, найдётся какой башковитый в верхушке, да настоит на своём.

Дальше ехали уже более сторожко, хотя и до этого по все правилам – с авангардом, арьергардом, боковым охранением…

– Вы правы, сэр, – подъехал к нему Маккиннон полчаса спустя, – ловушку готовят. Мы там с парнями проехались, поняли как. Повозки вперёд пойдут, мы за ними. Эти же с трёх сторон навалятся, да как раз к повозкам прижмут.

Фокадан помрачнел, опять потери предполагаются…

– Кто у них там хоть, кавалерия или пехота больше?

– Кавалерия, – уверенно ответил следопыт, – пехотинцев среди них мало, на возках в основном.

– Логично… Значит, сделаем так…

– Чтой-то тянут ирлашки, – пробурчал сквозь зубы один из возчиков, оглядываясь назад.