– Согласен. И все-таки, кому сколько? Сорок штук я в валлийском банке уже положил на счет…

– Значит, твоих в общей куче еще шестьдесят, а остаток мне, включая оружие. Добро?

– Без проблем. – Отсчитываю шестьдесят тысяч экю «колодами» и россыпью, вполне уместилось в два автоматных подсумка, а чемоданчик с остатками передаю Ингольву. – Чек за «геленд» тоже твой.

– Ну да, сейчас и оформлю, с Рейнланд-банком наши часто ведут дела.

Для оформления, правда, гренландцу нужно выбраться из машины и доковылять хотя бы до банкетки в приемной, что он при моей поддержке и проделывает; операционистка, миниатюрная кореянка, а может, китаянка – на бэджике у нее прописано типичное такое восточное имя «Адель» – выходит к раненому клиенту сама. Чек фрау Фолльке и солидную кучку «игральных карт» Ингольв вносит на расчетный счет, чем и довольствуется – мол, нет смысла таскать столько наличности.

Вообще он прав; уточняю, кто у Рейнланд-банка числится в партнерах – отлично, Северный торговый есть, значит, в протекторате могу получить все сполна. Вываливаю в окошко с килограмм пластика, оставив на карманные расходы пару «колод», и та же операционистка выдает мне взамен всего одну карточку, раскрашенную серо-синими волнистыми полосами. Все, имеем счет и здесь, закрытый кодовым словом. Для сохранности, ага.

Дороги как таковой тут нет, с самого утра медленно петляем между холмов, держа общее направление на северо-восток. Уже недалеко, обещает Ингольв, от силы сотня верст, а то и меньше; вчера на ночлег остановились только потому, что по темноте тут вообще передвигаться не стоит – и рельеф сложный, и северные соседи… непростые. Будь дело в более цивилизованных краях, прихватили бы пару-тройку часиков по темноте, но ночевали бы уже в городе.

Северную часть горизонта прикрывает обильно поросший лесом хребет Кам. Снежных вершин не наблюдается, изобилия голых скал – тоже, так что вряд ли сей хребет в здешних местах сильно выше трех километров, скорее даже меньше будет. Чем-то похож на крымские и карпатские склоны.

– Это здесь обитают ваши хунхузы?

– Где-то тут, но где именно, Локи их разберет, – ворчливо отвечает гренландец. – Парочку гнезд мы с помощью бундесовских горных стрелков вычистили, еще одно накрыли сами китайцы со стороны Шанхая. Но в лесах этих, сам видишь, три дивизии могут гулять и не встретиться…

– Три дивизии еще снарядить и кормить нужно.

– Поэтому они дивизиями и не бегают. Сотня, уже много.

Ну, сотня бойцов даже и без тяжелого оружия может натворить дел, если народ умелый. С другой стороны, китайцы никогда не числились великими бойцами, а хунхузы именно китайцы и есть, вернее, «бандитствующие группы китайского происхождения» на местном жаргоне. Впрочем, «исторические прототипы» их, которые из староземельного Приамурья девятнадцатого века, навряд ли имели принципиально иной этнический состав…

С третьей стороны, «Господь сотворил людей сильными и слабыми, но полковник Кольт уравнял их шансы» – в смысле, чтобы освоить на достойном уровне огнестрельное оружие, совершенно не обязательно быть великим воином, личным опытом готов поручиться. А с четвертой стороны, сам порох, как и первые в известной истории огнестрелы, изобрели именно китайцы, и если даже «катюши» Чжугэ Ляна[465] отнести к ведомству мифологии, то гаубицы Темучжина[466] совершенно точно реальны – вот только понадобился сам товарищ Темучжин и дальние рейды его туменов, чтобы об этих гаубицах услышали за пределами Китая…

В общем, хунхузы, из общих соображений, противник не самый опасный, у латиносов репутация серьезнее – однако и расслабляться раньше времени не стоит. Из общих соображений же.

Словно отвечая этим мыслям, перед машиной взбивает фонтанчиками пыль автоматная очередь. Жму на тормоз, Ингольв сдавленно ругается – очевидно, от резкого движения разбередил рану, – а я сразу же понимаю, что сотворил большую ошибку. На тренировках нам как раз этот момент упоминали ветераны Афгана и обеих чеченских, мол, если вдруг на машине попал под обстрел – давай полный газ и прорывайся, авось промахнутся; а вот стоящего железно расстреляют аки в тире…

По нам, однако же, огня не открывают. Уже повезло.

Впереди из-за гребня холма появляются двое, еще одного краем глаза засекаю слева. Ингольв, конечно, до своего «галила» уже дотянулся, однако работать он, не способный толком передвигаться, может только в довольно узком секторе, да и я за лобовым стеклом скорее сам стану мишенью, чем смогу сделать что-то путное.

Двое спереди приближаются. Тот, что слева, вроде как тоже; его я толком не вижу, а вот передние явные китайцы, мелкие и узкоглазые, с «калашами» в руках. Хунхузы? Вот этого на них не написано. Одеты в какое-то рванье, иначе не назовешь, вместо ботинок – мокасины и обмотки.

Первым к машине, однако, подбирается тот, что слева. Вежливо стучит по дверце.

– Отклойте позалуста, – по-английски с сильным акцентом, но в общем понять можно. За ленточкой я работал в международной конторе «Атриум», так программеры из кантонского филиала говорили плюс-минус так же.

Ну, раз «пожалуйста», и люди вообще разговаривают, а не стреляют – есть шанс выкрутиться.

Опускаю стекло и с максимально уверенным видом спрашиваю:

– Что вам нужно?

– Нузно Мидгайд. Сколее.

Однако. Автостопщики, массаракш.

– Ингольв, у тебя там есть свободный оружейный баул?

Гренландец молча перебрасывает мне сумку, а я выпихиваю ее в окошко китайцу.

– Магазины отсоединить от оружия, убрать сюда. Пистолеты тоже. Все трое.

Забавно; именно так они и делают. Что ж, оно и к лучшему.

– Сумку поставьте на переднее сидение, а сами залезайте в салон. – Ничего, как-нибудь поместятся. Да, у них по карманам могут быть припрятаны запасные пистолеты-ножи, да хоть бы и гранаты, и накоротке Ингольв сделать ничего не успеет – однако расстрелять фургончик они могли и так. Китайцы решили попросить добром, значит, стоит ответить тем же. Довезем до Мидгарда – и посмотрим, что все это значит.

Под прицелом двух тяжелых пулеметов и дозорного я аккуратно, держа руки подальше от оружия, вылезаю из машины. Выпускаю «в карантинную зону» трех китайцев, помогаю выбраться из салона Ингольву. Который обменивается с дозорным несколькими фразами на непонятном языке – предположительно, все том же норвежском, – и после этого на меня народ уже смотрит как на гостя, а повышенное внимание уделяет автостопщикам.

Выгружаю сумку с их стволами, сдаю все тому же дозорному. Разберутся. Да, мне конечно же любопытно, однако я в Мидгарде еще не заработал особого статуса; что доведут до общего сведения, то услышу и я, а пока мне еще надо Ингольва подбросить к самому дому.

Большинство новоземельных городов построено по американской «сетке» параллельно-перпендикулярных улиц. Оно так не только в здешней Америке, но и на русских территориях, и на валлийских, испанских и итальянских то же самое, с поправкой на рельеф – ну не получается прямой набережная в Новой Одессе или Порто-Франко, коли берег изгибается пьяной синусоидой.

Нью-Рино, статысячный мегаполис «пяти семейств», хоть и американский, но планировку имеет куда более… странную. Видел я его, конечно, только частично, но все равно: с прямыми центральными проспектами там соседствуют закоулки и закрытые зоны, куда без приглашения соваться определенно не рекомендуется даже местным. Особенно местным, учитывая взаимоотношения тех самых семейств.

И вот имеем Мидгард, еще одно исключение из квадратно-гнездового правила.

Океанские волны здесь выгрызли у подножья Камских гор бухту изрядной глубины. С северной, горной стороны, она чуть напоминает скандинавские фьорды – живьем не видел, только на картинках, но в целом сходство есть, те же поросшие лишайником и кустиками крутые скалы. Деревья почему-то в непосредственной близости к морю тут не растут… Южная же сторона бухты представляет собой сплошную россыпь каменистых островков, густо обросших кораллами – это уже ближе к средиземноморским берегам то ли Греции, то ли Турции. Забавное соседство, да, тем более что климат здешний смахивает скорее на старосветскую северную Испанию. Мнение не мое, Ингольва, он там плавал…