С тем и расстаемся. Четвероногую тварь мою на сей раз в поводу ведет Рико, Луис Алонсо указывает дорогу, а Луис Алваро прикрывает нам тылы. От очереди из «эмгача» в спину оно, разумеется, не спасет, однако для такого нехорошего поступка оснований у Тьоррингов нет. Надеюсь.

Обратный маршрут в памяти не удерживается. Ясно, что где-то там мы ехали, но где и что вокруг – совершенно не замечаю. Силы есть только на держаться в седле.

Недалеко от ворот асьенды Рош-Нуар я с облегчением сползаю со своей скотины и остаток дороги преодолеваю пешком. По-моему, четвероногая тварь рада нашему расставанию не меньше меня.

Встречают нас… пожалуй, как разведгруппу сразу после рейда в оперативные тылы противника. С добычей или нет – выяснят потом, а прямо сейчас рады, что мы вернулись живыми. Похоже, такое удавалось очень не всем.

Бернат прямо в воротах короткими испанскими фразами проводит быстрый допрос моих сопровождающих; удовлетворенный результатом, отправляет всю троицу на отдых, а ко мне обращается уже по-немецки:

– Что целы, вижу. Получилось?

– Ага, – выдыхаю я. – Мысль Тьоррингам пришлась по душе, им тоже хочется покончить с раздором… кардинальным способом. Завтра-послезавтра свяжитесь по радио и согласуйте подробности, тут вам посредники уже ни к чему.

– Почему не прямо сейчас?

Хмыкнув, объясняю:

– Потому что по легенде я сперва был у них, и только потом поехал делать аналогичное предложение вам.

Бернат озадаченно моргает. Потом расплывается в ухмылке.

– Ну, Влад, вы и жук.

– Стараюсь, – соглашаюсь я.

Ноги как ватные, веки опускаются сами собой. Сил из меня эта поездка выпила преизрядно, сейчас бы горячего чайку да придавить ухо минуток этак на шестьсот… Ну, с чаем в здешних условиях все хреново, а вот поспать мне вряд ли помешают.

Каковое намерение и озвучиваю.

– Да сколько угодно, – отмахивается Бернат, – только вы кое о чем забыли.

– О чем?

– Ствол. Адаму эта игрушка дорога как память.

А. Ну да. Торможу. Отстегиваю пряжку пояса и вместе с кобурой отдаю асендадо.

– Не понадобился револьвер? – усмехается тот, проверяя, а вдруг «питон» по дороге подменили на другой агрегат.

Пожимаю плечами:

– Так я ж не ради стрельбы его брал.

– На обратном пути могли бы и поразвлечься немного. Уж мне-то можете не заливать, что равнодушны к хорошему оружию.

– И мысли такой не возникало, Бернат. Не до того было. И сейчас не до того. Вот приду в себя, напрошусь в гостевой тир, если он тут у вас имеется… А пока, простите, с трудом на ногах стою.

– Ладно, отдыхайте. Насчет тира потом поговорим.

С таким напутствием и уползаю к себе в каморку.

Люблю ли я поспать? Смотря как и когда (и с кем, ага, только здешняя обстановка последнего пункта не предполагает). Даже при тридцатичасовых сутках Новой Земли при надобности спокойно могу продержаться пару-тройку дней на четырех-пяти часах сна, нормой полагаю что-то около восьми, ну а десять-одиннадцать – это после чего-нибудь аврально-изматывающего, скажем, отпахав две смены не разгибаясь, потому как свалилось очень срочное дело.

После понедельничных треволнений я продрых кряду полных шестнадцать часов. Конечно, обычно мой организм себе такого не позволяет, однако и выматываться ТАК мне раньше тоже не приходилось. Не столько физически, хотя верховая прогулка по здешним серпантинам то еще… удовольствие – но нервы, массаракш, нервы. Одна ошибка, да что там ошибка – одна фальшивая нота, и все, финита ля комедия.

Ну а в моем случае это не комедия, а то самое шоу, которое по завету Фредди Меркьюри must go on[413]. Потому и нервы: шоумен из меня аховый, специализация не та. Да только некому больше.

В общем, остаток понедельника и всю ночь я отсыпаюсь, вторник также посвящаю занятиям мирным и душеполезным – после обеда развожу Берната, раз уж сам напросился, на попрактиковаться в стрельбе. Патроны за счет патронов, так сказать. Бернат заодно «проветривает» всю личную коллекцию короткоствола, а она у него еще солиднее той, что у меня в домашнем шкафу. Две «беретты» разных поколений – «тридцать четвертая» и «девяносто шестая», сиречь всемирно известная «девяносто вторая» под сороковой калибр. Английская переломка-«веблей». Целое семейство французских МАБ – жилетники «а» и «бе» и служебные «се» и «де». «Хай-пауэр» в гравировке и с накладками слоновой кости на рукоятке. Испанский «стар», почти такие же когда-то покупались деду Яру и Ольке с мужем, только у Берната он как новенький. Люгерообразная мелкашка «ругер-стандарт» второго поколения. Иракский «тарик», который на самом деле тоже «беретта», лицензионный клон пятьдесят первой модели. Бельгийский карманный «байярд», вокруг похожей машинки крутилась половина сюжета вайнеровской «Эры милосердия». Ну и продукция компании «Зиг» – парные «двести десятые», с которыми Бернат практически не расстается, «двести двадцатый» старого, еще европейского девятимиллиметрового образца, и «двести двадцать шестой» с двумя сменными стволами под сороковой и гельветский триста пятьдесят седьмой калибр.

Стрельбищем выступает кусок южного горного склона, где у местных все приметные камни-выступы работают ориентирами по расстоянию. В степи вроде как удобнее; впрочем, мы ж не пулеметом и винтовкой балуемся, а сотня шагов условно-ровного пространства найдется и здесь, для полноразмерного пистолета такой дистанции выше крыши, а «жилетникам» под шесть-тридцать пять и десяти шагов много. Мишенями нам вместо бумажек и бутылок служат кривобокие глиняные фигурки, асендадо мне доверил притащить целый узел с ними. Явно продукция местных пеонов или невольников «в свободное время», а уж каким методом их на подобное мотивируют, копать не собираюсь. Мишень странноватая; с другой стороны, от удара пули зримо брызгает крошевом – чего еще надо от кустарного тира?

Пострелять мне патрон доверяет только из «тарика», «ругера» и семейства французов; «мабы» оставляют меня равнодушными, «ругер» – приятная машинка для истребления бумажек и жестянок (в данном случае, фигурок), но не более, а вот иракская «беретта» неожиданно пришлась по руке, вполне пристойный пистолет – и чего макаронники не захотели на нее переходить в пятидесятые, тянули аж до появления «девяносто второй»?..

По очкам асендадо, разумеется, меня разделывает аки Ахилл черепаху, ну так ожидать иного было бы странно. В Новой Земле я уже по местному счету год – вот как раз через четыре дня будет годовщина нашего с Руисом попадания в «ворота» Мехико-Сити… ну да не о том речь. За этот год свое владение короткоствольным оружием я подтянул с «никакого» до «условно приемлемого», однако по-прежнему полностью разделяю позицию одного весьма уважаемого в среде профессиональных стрелков товарища. Мол, пистолет нужен для того, чтобы в случае чего добраться до винтовки, которую ты неосмотрительно забыл в соседней комнате[414]. С автоматом и карабином я кое на что гожусь, честный «боец второй линии», способный поддержать маневром и огнем более опытных соратников; а пистолет-револьвер у меня – так, из серии «надо постоянно держать при себе, чтобы никогда не понадобился». Последнее, впрочем, не совсем справедливо, несколько раз короткоствол все же пришлось применить; но не имей я тогда с собой «второго ствола», дело обернулось бы совсем печально, а так… жив пока. И намерен это «пока» продлить еще лет на шестьдесят по местному календарю, а дальше посмотрим.

Когда я восстанавливаю нервы на импровизированном стрелковом рубеже, Бернат, разумеется, наблюдает за мной, не сильно выпуская из поля зрения; сперва чуть ли не на мушке держит, потом расслабляется, оценив класс – а вернее, полное свое превосходство в данном вопросе. Ну да, «если что», я ему не опасен хоть с пистолетом, хоть без. Чистая правда.