– Пока ждем, да, сэр, – шепотом командует Брасс, опускаясь на колено, автомат у плеча.

Мы устраиваемся примерно так же. Если присмотреться, нас, конечно, за кустами увидят даже в темноте, от ближнего края толпы тут от силы метров двадцать, – но единственным внятным источником освещения им служат факела, серпик умирающей луны почти не в счет, а горящие деревяшки скорее освещают саму толпу для наблюдателей снаружи, одновременно слепя глаза самим факелодержателям и их соседям. Тем хуже для них, то бишь лучше для нас.

– Как начнем, главарей снимать? – шепотом же интересуется Вонг.

– Сперва предупредительные поверх голов для острастки, да, сэр, – качает головой командир. – И пока тихо мне, без команды спуск не лапать!

Авось обойдется, мысленно добавляет он.

Ага, конечно, читается по пиратской роже Кирка ответный комментарий.

Да и насчет "предупредительных"... не тот контингент, как по мне. У кого хватит мозгов внять предупреждению, тем скорее всего хватило мозгов вообще не заявляться на это вот сборище.

Над крыльцом открывается дверь, и на козырьке над входом, играющем заодно роль балкончика для курящих, возникает невысокий пожилой джентльмен в темном халате. Именно джентльмен, классический образчик уже практически вымирающей породы, созерцающий с высоты своего образования, воспитания и родовитости обезьяний базар. Что он, собственно, в данный момент и делает, презрительно дымя тонкой сигарильей.

– Рискует Шервуд, – выдыхает Вонг, вытирая о джинсовые бока мокрые от напряжения ладони и снова перехватывая карабин.

Толпа перед домом не состоит из гигантов мысли, но представление и не ориентировано на особей с печатью интеллекта, скорее уж напротив. Суть представления вполне очевидна, как говорил классик британской литературы, на чьих трудах воспитывались подобные джентльмены: "это значит – дергать смерть за усы"[553]. Результат... ну, какого и следовало ожидать, нестройный гомон толпы переходит в почти истерический вой. Если хотя бы у одного из этих бомжей при себе имеется ствол... дистанция-то плевая...

Словно отвечая моим мыслям, над головами беснующейся толпы взмывает зажатый в чьей-то лапе обрез-"хауда" и рявкает, перекрывая кровожадный вой полусотни глоток. Свинцовая дробь разносит вдребезги стеклянную балконную дверь... вместе с верхней половиной восковой фигуры, каковая только что изображала джентльмена в халате.

Массаракш. Классику британской литературы этот джентльмен действительно знает назубок, привет охоте Холмса на полковника Морана[554].

– Артист, да, сэр! – восхищенно говорит морпех.

– А теперь мой черед, – сообщает артист Шервуд, появляясь на все том же козырьке-балкончике, только уже не в виде манекена. И на сей раз не в халате, а в полицейской бронеразгрузке – у меня дома в Демидовске примерно такая же осталась – и шлеме по типу омоновской "сферы", у плеча булл-пап вроде короткоствольного "ауга", только магазин там какой-то не такой... "яйца" прицепил, что ли, чтобы не возиться с перезарядкой? Выстрел, и в толпе кто-то громко стонет и оседает наземь.

– Беглым по ногам, – командует Брасс и подает пример. – Кто убежит, тех не трогать, да, сэр.

Ну... из наших карабинов – при попадании в ноги убить не убьем, если только по бедренной артерии не придется, но кости поломаем многим, то бишь удрать раненые не очень-то смогут. А если пуля придется чуть повыше ног, тут не факт, что спасут и в госпитале. Бо хоть работать и практически в упор, пуля со времен Суворова умнее не стала. Ладно, командиру виднее.

Двое рванули прямо в нашем направлении и получили уже прицельно в корпусный центр масс. Легли на месте. Разбираться, это они в контратаку ринулись или от испуга смывались куда глаза глядят, никто уж точно не собирался.

Я как раз достреливаю магазин, и раздается приказ "прекратить огонь". Ну да, пожалуй, хватит, задние ряды благополучно драпанули, как и те, кому пришлось вскользь по коже-мышцам, а так работали мы вчетвером, плюс еще такая же группа с левого края условной толпы – оттуда я тоже видел вспышки выстрелов, – ну и Шервуд с балкона добавил... В два огня с флангов плюс – надцать аргументов с фронта, и все, считай, в упор – сильно удивлюсь, если здесь легло меньше трети неудавшихся "повстанцев". Ответный огонь? Был, пара-тройка выстрелов неясно из чего, в кого и куда, но наше преимущество было полным.

Результат понятный. Мясо, массаракш.

И на это мясо и слышные издалека выстрелы, разумеется, подтягивается полиция с мигалкой и сиреной.

– Оружие разрядить и в баулы, – требует Брасс. – Кирк, Влад, отнесите стволы обратно Джоку и еще раз скажите спасибо. Потом возвращайтесь в бар, а мы пока тут... прикроем.

– Сделаем, – пират Кирк встает с колена и с хрустом потягивается. – Не задерживайтесь, народ у Пола захочет узнать, как все было.

– Ну и соври им что-нибудь, – отмахивается Вонг, передавая мне карабин. – Официальную версию шеф Гриссон так и так до завтра не озвучит.

– Так до завтра всего ничего осталось...

– Болтать потом будете, да, сэр. Ходу!

И мы скрываемся в темноте, унося с собой обе брезентовых сумки, из которых тянет сладковатой пороховой гарью.

Что там рассказали копам Брасс и Вонг – понятия не имею, но нас никто не трогал, да и их не задержали "до выяснения обстоятельств". Более того, к бару "У Пола" вторую половину нашей боевой четверки на стареньком, но ухоженном "чероки" серых тонов привозит самолично судья Джарвис. Вблизи, без судейского парика и мантии – совершенно непримечательный товарищ, блеклый какой-то, средних лет, "кошмар наружки". Ярко-синий шейный платок наверняка из той же оперы, внимание возможного наблюдателя фокусируется на одежду, а не на человека.

Судью в баре встречают овацией, так что экс-морпех и фермер избегают общего внимания и пробиваются к нашему уголку.

– Все решили? – спрашивает Диксон.

– На сегодня – вроде как все, – ответствует Вонг. – Объяву для радио и газет шеф Гриссон и судья договорились сделать завтра днем.

– А чего так? Народ ведь волнуется.

– Пусть поволнуется. На суде, вон, тоже волновались.

Ну да, логично, раз спектакль режиссирует судья Джарвис, волнения им спрогнозированы заранее. Интересно, этот ночной рокош – тоже?

Глупый вопрос. Джарвис и до суда, ясное дело, знал, что представляет собой определенная часть населения Форт-Рейгана – не граждан, а именно населения, которое налогов не платит, ибо живет на выплачиваемое штатом социальное пособие, официально нигде не работая. Из таких же был и Джосайя Окафор, и вынесенный ему приговор был не только по делу, хотя и это тоже, а еще и демонстрацией: запомните, мол, право жить среди людей вы имеете ровно до тех пор, пока не нарушаете ничего серьезного. Классовая сознательность и социальная активность как таковая именно у этой компании невелика, с цыганами или китайцами было бы куда хуже, а тут получается тот же самый этнос, в смысле условно-американский, просто самая нижняя страта оного. Бомжи, короче говоря. А бомжи, они одинаковые в любой точке шарика, что за ленточкой, что здесь; сами по себе, без могучего сковывающего и пинающего куда надо фактора, хрен они сорганизуются во что угодно. Даже и собраться гуртом бить морду судье Джарвису, недавним приговором Окафору обидевшему люмпенских голодранцев в лучших чувствах – не в их обычаях. Ибо смотри выше про классовую сознательность, не водится такой у бомжей, для них это ненужная и вредная роскошь. А значит, перед домом Джарвиса всю эту шоблу – организовали. Люди со стороны, а кто конкретно и каким способом – разберется шеф Гриссон. Может быть. Когда сложит всю мозаику допросов уцелевших "демонстрантов".