– Ты собираешься стать алкоголичкой? – с живым интересом уточнила Кира.

Лиза аж поперхнулась.

– А…

– Папс в курсе. У меня маман спилась – родная. Сначала до белочки допилась, потом до морга, но тебе, наверное, такое не нужно? А то притянешь судьбу? – девочка рассуждала вроде бы разумно, но Анна видела – издевается.

Копирует ее же – с косплея.

Ах ты паршивка!

– Какая ужасная наследственность! – ахнула Лиза. – Кира, ты лучше не признавайся…

– В чем?

– А то никто приличный может и не жениться…

– Когда я решусь замуж – мы ДНК-тест сделаем. На совместимость. Чтобы точно уродов не наплодить. Кстати, вы еще не?! Лиза, это надо! Я не хочу родственников с даунизмом! Или с чем похуже! Тогда на мне точно никто не женится!

– У меня в роду такого нет! – подскочила Лиза.

– Так и не надо ждать, пока появится!

– Не появится! А вот тебе такие тесты точно пригодятся!

– Я со школьной скамьи замуж не собираюсь, – отрезала Кира. – Мне надо выучиться, получить профессию, найти работу, научиться самой себя обеспечивать…

Борис Викторович довольно кивал. Лиза сморщила нос – и решила попробовать атаковать Анну.

– Слышу голос старой девы. Кира, главное для женщины – удачно выйти замуж!

– Мой отец удачно женился. Скоро вот в пятый раз – и каждый раз удачно, – согласилась Кира.

Лиза побледнела и пошла пятнами. А девочка невинно рассуждала дальше:

– Я, наверное, тебя буду называть… А правда – как? Лиза? Непонятно, кто ты мне такая… Мама? Тут мы уже решили, ты не сопьешься, правда?

Лиза квакнула нечто, принятое Кирой за согласие.

– Мамушка? Тоже не подойдет, так служанку звали. Из «Унесенных ветром». – Кира недавно посмотрела этот фильм на пару с Анной и сказала, что Эшли надо отравить. Чтобы не мучился. Но вот, запомнила… – Мамыса? Матуша? Матуха? Матка? Это уж вовсе физиология…

Лиза меняла окраски. Борис Викторович выдохнул, собираясь вступиться за возлюбленную, но не успел.

– Знаю! Будешь ненькой! В самый раз!

– Нянькой?

– Да нет же! Ненькой! Как на Украине! И ласково, и со смыслом… неня Лиза! Класс![27]

Лиза вскочила.

Надулась.

– Мы об этом еще поговорим!

– Конечно! – согласилась Кира. – Папс, вы тут помолвку праздновали? Мы с Аней тогда пойдем… только трусов на люстре не надо, ладно?

– Трусов? На люстре?

– Ну да… неня, ты не переживай! Они хоть и симпатичные, я вот вижу, красные, в кружавчиках, но в интерьер гостиной не впишутся. Да и тебе нельзя, говорят, красные трусы на люстре – к женихам. А ты уже… того. Все, жизнь кончена…

Лиза вылетела из комнаты не прощаясь.

Кира сделала знак «йес».

И была поймана за ухо родимым батюшкой.

– Ну и что это за номера цирковые? Анна, вы мне можете объяснить?

Вот так всегда. Хотя Анна тоже получила удовольствие, так что можно и пострадать немного.

– Конечно, Борис Викторович.

– Слушаю вас внимательно?

Анна сделала нарочито невинное лицо.

– Будучи невинным ребенком, Кира получила громадную моральную травму. Переживания подкосили ее, и внутренний мир девочки диспропорционировался. Вернувшись домой, она обнаружила, что ее отец, столп ее мира, собирается жениться. Будучи хорошо воспитанной девушкой, Кира проявила доступную ей долю вежливости, но, к сожалению, это вышло чуточку неуклюже. Будьте к ней снисходительны, обнаруженные по соседству трупы не способствуют душевному равновесию.

Что мог сказать Борис Викторович в ответ на эту тираду?

Ну… почти ничего.

Начиная с диспропорционирования, он честно пытался не захохотать в голос. Так что…

– Идите вы… интриганки!

Интриганки переглянулись – и пошли.

– Как мне все это… надоело.

Тор Мелехин покосился на подчиненного, но одергивать не стал. Его тоже все… скажем вежливо – за… грызло.

Подольск, вообще вся эта ситуация, патрулирование…

Особенно последнее.

Везти в город продовольствие?

Да вот прямо и сейчас! Никто даже не собирался! На черном рынке обычная курица стоила до десяти рублей!

Десяти!

Рублей!

Для сравнения – всего год назад она стоила восемьдесят копеек!

Командир полка с ног сбивался, а только – толку? Если бы не крупа, обнаруженная на складах Подольска, давно бы его войско или голодало, или с протянутой рукой пошло, или вообще в мародеры! А кушать-то хочется!

И то…

Крупа – для людей.

А для лошадей?

Десять килограммов сена, пять кило сухой травы, семь-восемь килограммов овощей, четыре килограмма зерна…

Не нравится?

А это еще самый минимум! Нужно больше! Это строевые кони, постоянно в движении, со всадниками… и где все это взять?

Только у крестьян.

Понятно, крестьяне были против. Командир махнул рукой и выпустил облигации, по которым крестьянам обязательно заплатят. Ну вот обязательно! Стоит только вернуться законной власти…

Крестьяне оказались недоверчивыми, и вообще – пособниками освобожденцев, так что ни зерна, ни фуража, ни…

Город продуктов от них не дождался.

Илье пришлось рассылать десятки по селам, с реквизициями. Строго-настрого запретив грабить, убивать, насиловать…

Обнаружили сено?

Заберите.

Но выпишите человеку облигацию – пусть потом компенсацию получит.

Что значит – корову кормить нечем? А помрет корова – и детки умирать начнут, она ж, кормилица, молочком их поддерживает…

Ах вы твари сиволапые!

Мы вас тут защищаем, а вам сена жалко!? Вы о каких-то коровах печетесь?!

Да за такое…

Расстрелять бы, да нельзя. Но вот сапогом в морду – это можно. Это крестьяне получали регулярно. Параллельно с облигациями.

Вот и сейчас…

Удалось найти несколько возов сена и забрать их, но в морду староста получил! А чего он! На колени падает, сапоги обнимает… да на эти сапоги такая кожа пошла, которую в его паршивой деревеньке отродясь не сыщешь! Разве что с него содрать!

А он их – соплями!

Коровы падут, козы… Лошадям не хватит… да не наплевать ли?!

Пусть прирежут свою скотину – да и на мясо! А не хотят сами съесть, так пусть продадут в городе! Небось заплатят… облигациями!

Это тор Мелехин и сказал старосте. А заодно и в морду ему дал. Чтобы понимал, тварь, с кем разговаривает! Староста утерся и успокоился.

По плохой дороге возы едва ползли, а возницы отгавкивались, предлагая запрячь в телеги не крестьянских коней, а кавалерийских. А чего?! Эва какие лошади! Они и повозку потянут!

Подобное предложение не вызывало симпатии у кавалеристов. Но действительно – падут крестьянские лошаденки посреди дороги, не своего ж коня в телегу запрягать? Вот и приходилось едва тащиться…

Крестьяне зло переглядывались. Молчали, но хмуро, зло…

Если бы тор Мелехин обратил внимание на их настроение, но куда там! Он же – тор! А это крестьяне! Сволота, быдло, серая плесень… чего на них смотреть? Он и не смотрел…

А когда с близко расположенной опушки ударили выстрелы…

Когда взметнулись на дыбы кони…

Когда пуля ударила в грудь, и на миг стало горячо, а потом в лицо бросился белый снег, быстро становящийся алым, а затем и черным…

Тор Мелехин даже ничего понять не успел. Он умер первым.

Остальные…

Подольск – транспортная развязка. Но леса вокруг него есть.

Хорошие леса, густые… и народ здесь частенько охотой живет. Староста лесной деревни, в которую явился тор Мелехин, был охотником. И брат его, и отец, и дед…

Староста не врал.

Что с тех бумажек толку? А козы, коровы…

Это – жизнь их детей. Жизнь семей. Станет ли он колебаться?

Да ни минуты!

Пуля из старого, еще дедовского ружья ударила в грудь кавалериста. Надо бы в голову, да побоялся. Все ж далековато…

Пятеро охотников после ухода грабителей встали на лыжи. Они-то лес знали!

Здесь спрямить, тут срезать… на месте засады они оказались часа за два до своей добычи. Хотя предупрежденные возницы и так не торопились, давая старосте время все успеть.