Очень хотелось сказать – освобожденческое, но есть ли такое слово? Да хоть освобождяпское!
– Эм-м-м… – Лешек представил себе эту картину и мечтательно вздохнул. – Да, это было бы восхитительно, но…
– Но?
– Я не столь силен в музыке.
Яна пожала плечами.
– Это как раз не страшно. Если здесь найдется гитара… Официант!
Петь и играть она НЕ УМЕЛА! То есть три блатных аккорда на гитаре и более-менее мелодичное вяканье – это было ей по силам. А вот нечто более серьезное… Без нее!
Но что поделать, если так легла карта?
Яна смеялась про себя, что каждый нормальный попаданец обязан перепеть Высоцкого, задолбать Сталина и спасти СССР.
Вот беда, ни Сталина, ни СССР. И Высоцкого тревожить не хочется. Ну в самом деле… Владимир Семенович для того свой талант подарил миру, чтобы Яна марала его песни об уши этих… прости господи, освобожденцев? Ой ли!
А что тогда петь?
Да то, что замечательно впишется в окружающую действительность! А именно – «Марсельезу»! Не ту, которая «Allons enfants de la Patrie…» и далее по тексту, а рабочую «Марсельезу».
Ту, которую перепели в России, предсказав и свою судьбу.
Известно же, революция – суть свинья, которая пожирает своих детей. Вот во Франции она отлично пообедала, в России подзакусила…
Это – закон, о котором не мешало бы вспомнить всем, кто пытается влезть на броневик. Падать с него невысоко, но до земли можно и не долететь – съедят.
Откуда Яна ее знала? Да помилуйте, до перестройки эту песню знали все, включая котов, собак и канареек! А на кордон приезжали в основном те, кто родился ДО перестройки, в Советском Союзе. И по пьяни они и это пели, и многое другое.
Яна взяла принесенную гитару и ударила по струнам.
– Отречемся от старого мира…[14]
Лешек слушал, почти не дыша. А когда Яна пропела: «И настанет година свободы…» – он даже слезинку вытер.
А что?
Очень революционно! Заменяем «царя-вампира» на императора, оно даже в размер укладывается. Третий куплет выкидываем, там географии избыток, – и получаем великолепное революционное произведение.
Самое то по нынешним временам.
Яна и допеть не успела, как Лешек схватил ее за руки.
– Жама! Умоляю!!!
– Лешек?
– Умоляю!!! Съездите со мной в «Лефорше»! Прошу вас!
– «Лефорше»?
– Ресторан, в котором будет проведен прием. Там есть свой оркестр, но вот так… я не смогу правильно им объяснить!
Яна пожала плечами.
– Лешек, если вы хотите…
– Умоляю вас, жама Яна! Хотите – на колени встану!
– Не надо, – погрозила Яна пальчиком, – пол грязный, вы испачкаетесь. Хорошо, я согласна, но у меня будет два условия.
– Жама?
Лешек был заранее согласен. Но на такое?
– Первое. Я хочу быть в ресторане, когда вы будете встречать жома Тигра. Мало ли что! На столик я не претендую, место за кулисами меня устроит. Все же моя песня – мой ответ.
Это Лешека устроило. И несложно, и действительно – ее песня.
– Второе. Вы сейчас возьмете у меня эти две сумки и отвезете к себе домой. Или мы возьмем извозчика и завезем их по дороге.
– Жама Яна?
– Это немного продуктов и теплой одежды. Мне скоро уезжать, а вещи останутся вот, чтобы не пропадали…
– Жама, я не бедствую…
– А я и не милостыню предлагаю, – отрезала Яна.
Вообще-то барахло осталось после отъезда семейства Лейва. Узнав про наличие у Лешека племянниц и племянника, Яна просто наведалась к братцу Борхи и выкупила у него часть ношеного барахла по приемлемой цене.
Ну и продуктов добавила.
Пусть уж… деньги есть, не обеднеет. Мальчишка же… и рубаха вон заштопана аж в трех местах. И видно же, что все в дом тащит, все родным…
Яна искренне считала, что освобожденцы – сволочи и давить их надо, но…
А вот таких дурачков – куда? Жалко ведь! Соплячье, которое поверило очередному подлецу… сколько таких будет? Сколько их перемелет Молох войны и революции?
Миллионы?
Миллиарды!
Не про таких ли детей сказано в Библии? Яна не была знатоком, но…
«А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня…»[15]
Что-то такое ей помнилось, с той же заимки. Так вот…
Даже если вожди революции и знали эти слова – один фиг, к себе они их не применяли. И ничего их не останавливало. Страшная это штука – власть!
* * *
– А в ресторане, а в ресторане, а там гитары, а там цыгане, – задумчиво насвистывала Яна[16].
Она и не знала, что здесь такое есть! Ничуть не хуже всяких Паласов и Плазм![17]
Ресторан был роскошным, иначе и не скажешь. Сводчатые потолки, хрустальные люстры каскадом, колонны, мрамор, позолота… Столики тут даже и не особо вписывались!
И конечно – оркестр. Не лабухов же каких звать! Исключительно свои, пианино, скрипки, виолончель, гитары… танцевальный ансамбль!
Ну да, революция там или еще чего – а кушать и развлекаться всегда хочется. И не важно кому. Хоть ты князь, хоть высший партийный функционер, а обслуживание быть должно! По первому классу!
Яна фыркнула – и принялась организовывать команду.
Вот честно!
Она петь не умела и не собиралась, а потому певцам – три штуки, две девушки и один мужчина, – был вручен лист с текстом и предоставлено время на зубрежку. А Яна более-менее попробовала воспроизвести мелодию. Напела, поняла, что нещадно фальшивит, попробовала напеть еще раз. Получилось получше.
Сначала ее поддержало фортепиано, потом включились скрипки…
Сыгранный оркестр старался вовсю. Получалось не так чтобы очень, но люди старались.
– Да вам не надо перебивать голос, так, поддерживайте, – пояснила Яна. – Чтобы песню слышали, а музыка… Вторым фоном. Если понравится, вы потом еще подберете. Будет время!
Музыканты закивали.
Песенку они оценили, в годину революций такое творчество весьма популярно становится. Да и писал мастер слова!
Потом наступило время прослушивания. По итогам Яна утвердила одну из певиц – не удержалась. Колоратурное сопрано – такой редкий тембр!
Если честно, Яне он был как пилой по нервам. Но людям же нравится? Вот и получайте удовольствие! Если не от песни заплачете, то от голоса! А на припев взяли всех троих. Так красивее получилось. Сначала высокий и пронзительный женский голос, пробуждающий тоску в сердце, а потом его красиво оттеняет мужской бархатный баритон.
– Отлично! Жама Яна, восхитительно! – Лешек не нашел к чему придраться. – Это просто чудесно! Эта песня так соответствует духу Освобождения! Зовет в бой за новый мир!
Яна тряхнула головой.
– Вот и отлично! Работаем, жомы и жамы! Работаем!!!
Русина, Зараево
– Как мертвы?!
Алоиз Зарайский был не то что в возмущении – в негодовании.
Отвратительно!
Попросту – отвратительно!!!
Вот какого военно-морского эти освобожденцы умудрились прикончить императора с дочками ДО его приезда?! Нет бы подождать недельку?!
Задержался он… ну, бывает!
Пока отследил, куда отправили императора с семьей, пока догнал… да вы хоть знаете, в какие расходы он влез?! Ей-ей, этого императора похоронить дешевле будет за такие деньги!
А освобожденцы его убили! Да со всей семьей!
Или… не со всей?!
На продавщиц, телеграфисток и служанок жом Алоиз действовал убойно. Улыбнуться, подкрутить ус – и очередная жертва обаяния плавно и медленно падает к его начищенным ботинкам. Не осталась равнодушной и барышня с зараевского телеграфного узла, выдав ему содержание телеграмм тора Изюмского.
А как еще привлечь мужчину?! Только тем, что ему интересно! А тут такая тема!
Тор Изюмский знал, что делал: через пару дней все Зараево было в курсе, что злодеи-освобожденцы императора убили, но кто-то из императорских дочерей уцелел.
