Вторая – на щиколотке.

Высокие ботинки, которые попали в руки сапожнику семейства Лейва, тоже претерпели изменения. Стали чуть пониже и обзавелись кусочками металла в носке и металлической же набойкой на каблуке. Кто не знает – шикарный аргумент в споре. Кость голени так сломать – уметь надо, но поверьте, даже при неумении… аргументировать враг все равно вас не догонит. А потом неделю прохромает.

Кроме того, Яна обзавелась жилетом и еще одним свитером. Рубашками и нижним бельем. Белье пришлось покупать местное, шелковое, и безжалостно укорачивать. Панталоны? Отрезать им штанины по самое это самое – и превратить в шорты.

Корсет? Яна подумала да и махнула рукой. Носить эту дрянь она не будет, это уж точно. Грудь у нее своя была не слишком большая, да и у Анны не то чтобы крупная. А еще принцесса ребенка не выкармливала, так что грудь и форму не потеряла.

Нечего себя упряжкой утягивать! Обойдемся!

Яна была готова к приключениям в Звенигороде. Но вот вопрос – как туда попасть?

Хотя чего она усложняет?

Пойти узнать, какие поезда идут в Звенигород, – и поехать.

За деньги, зайцем или еще как…

Это она решит на месте. Ей надо в Звенигород – и она там окажется. А все остальное и все остальные – к Хель! Приятного аппетита, богиня!

Яна еще раз поблагодарила портного, переоделась за ширмой, сложила свои старые вещи в небольшой чемоданчик – и отправилась на вокзал. Чего тянуть?

Пансион она оплатила, если не вернется, хозяйка убытков не понесет.

Ценностей у нее здесь никаких нет. С собой разве что пара колец. Одно то, которое ей отец отдал, зашито в специальный кармашек на нижней рубашке, и еще одно – с некрупным рубином. Мало ли – продать придется. Пара брошек.

Нини клялась, что эти – не из драгоценностей короны. Может, матушкины, может, еще откуда… она не знала, но брошки были не особенно дорогие и не слишком тонкой работы. Можно продать при нужде. И все.

Остальное увезла Нини. Яна подумала, что будет молиться за малявку. Той же Хелле, раз уж боги существуют и даже принимают активное участие…

Боги слышат наши молитвы?

Отлично! Хелла, ты попала!

А вот и вокзал.

Прасковья оглядела найденную мальчиками поляну.

А ведь и правда – хорошо!

От села не так чтобы далеко, но расстояние достаточное. Змеиный Лог. Девки-бабки сюда не ходят, детей не пускают… а место – удобное.

Сырой овраг, и вот удача – большой выворотень. Дерево упало так, что половину оврага накрыло, а корни его образовали нечто вроде пещеры. Решишь землянку устроить – так и трудиться почти не придется, кое-где настелить крышу да щели законопатить. А много ли сил у женщины да у двоих мальцов? Считай, их и нету…

Казалось бы, да и махнуть рукой, и бросить все – деды-бабки наши жили, не тужили, так и мы проживем. Но что-то в голосе странной торы не давало Прасковье успокоиться.

Что-то не давало ей сидеть тихо.

А потому втайне, через подругу, были куплены несколько мешков с крупой, с мукой. И постепенно, с мальчиками, Прасковья переправила их в землянку.

Сколько пришлось приложить сил, чтобы зверье не добралось! Сколько потрудиться! Но…

Постепенно все обретало форму.

И очаг, сложенный из камней на скорую руку, и несколько горшков, и кое-какое тряпье, те же одеяла – хорошее Прасковья взять не решилась, а вот что поплоше, старое, драное…

Не слишком-то она верила, что этим придется воспользоваться.

Но…

Страх гнал ее вперед.

Тот самый страх, что побуждал запасать соль и спички, сахар и керосин, тот страх, который властно гнал прятать запасы, тот инстинкт, который приказал не покупать скотину – только овощи, зерно, то, что может долго лежать. И даже подруге Прасковья не говорила всей правды.

Надо, да…

Так случилось, у нее слюбилось, дело-то молодое… и мужа нет… потому и прячется, чтобы ворота дегтем не измазали. А деньги оттуда же. Полюбовник дал да приказал чего купить… Не только себе, еще и ему.

Откуда деньги?

Да откуда ж ей знать? Перепало ей чего, и то уже хорошо…

Подруга приняла это вранье безоговорочно. И Прасковья подозревала – рано или поздно она не удержится, понесет по селу. А и ладно!

Бабы за мужиками последят, за ней посмотрят, никого не увидят – да и отлипнут! Или скажут: бросил.

Слухов и сплетен Прасковья не боялась. Твердо знала, что муж в них не поверит. А хоть бы и поверил… сколько она его не видела? Уже не дней – лет! Тяжелых, каторжных…

Она тут не мед ложкой хлебает! А злые языки уж всяко не страшнее голодных детских глаз. Не страшнее пропавшего от голода молока, не страшнее просьбы твоего ребенка – даже не о мясе. О кусочке хлеба… А ты его дать не можешь!

Всякое бывало в ее жизни…

Так что… Прасковья с мрачной решимостью прятала продукты, обустраивала землянку и в сотый раз объясняла все детям.

Куда идти.

Что делать.

Зачем…

Да, она допускала все. И в том числе, что ее в какой-то момент не окажется рядом. Мальчишки справятся. Родня их не бросит, а вот так… оно надежнее.

А часть денег Прасковья все одно спрятала. Даже не в избе – прикопала в сарае, в стайке с наземом… Положила в жестяную коробку от леденцов, завернула в платок да и прикопала ночью, оглядываясь, чтобы никто не видел. Без света, при луне…

Мальчишки тоже о том знали.

Прасковья надеялась, что обойдется. Но с юга шли странные слухи, с севера…

И частенько, заходя в церковь, Прасковья ставила лучинку перед образом Творца. За тору Яну. Пусть Творец посмотрит на нее – и сохранит в своих ладонях.

Пусть у нее все будет хорошо…

Как же ей было страшно!

А зима неумолимо надвигалась.

– Солдатушки, бравы ребятушки…

Песня гремела и звенела в воздухе.

Илья со своим полком входил в Подольск.

Сражаться даже не пришлось – когда местный Комитет Освобождения услышал про идущий к ним Кавалергардский Ее Величества Государыни Императрицы Анны полк, то… вульгарно удрал!

Пошло и скучно смотался из города с такой скоростью, что на лошадях не догнать. Да Алексеев и не собирался.

Его задача какая?

Идти на соединение с семнадцатым кавалерийской гвардии полком, принять командование на себя, занять Подольский округ и удерживать до подхода основных сил.

Почему Подольский?

Да по самой простой причине: здесь одна из самых важных транспортных развязок. Считай, больше половины поездов проходит именно через этот узел! Именно через Подольск!

Перережешь Северную железную дорогу – и, считай, оставишь освобожденцев без снабжения. Отбивать, конечно, будут, Илья не питал иллюзий. Но…

У него есть приказ.

Он будет держаться.

А потому первое место, в которое направился Илья, – это к градоправителю. В шикарный особняк на центральной площади.

Не дошел.

Примерно за две улицы до особняка полковник Алексеев был атакован обтрепанным мужичком самого затрапезного вида, который кинулся ему в ноги.

– Господин, радость-то какая!

Естественно, напугал коня, естественно, Илье пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать жеребца. Не то чтобы дурака жалко, но конь потом нервничать будет, и копыта отмывать…

– Ты с ума сошел, что ли, дед?!

– Господин, счастье-то какое! Пришли!

Дед выпрямился – и вцепился в упряжь коня.

– Мы уж и не ждали, и не чаяли, и тора как на глазах таяла, а вы пришли…

Илья понял, что лично ему счастья не видать, – и смирился. Посмотрел на деда, спешился.

– Давай, рассказывай.

Савелий Лукич, он же дед Савва, был дядькой прежнего градоправителя – тора Измайлова. Воспитывал тора с малолетства, любил как родного, а уж когда тор женился, когда у него дети появились, когда его градоправителем сделали…

Счастье – было!

Ага, а потом пришли освободители паршивые…