— Сонь, всё нормально? — Илья тут же уловил перемену в моём голосе.

— Всё шикарно! Я везу обоих своих мужиков в отчий дом, где представлю их родителям, получу волчий билет и отправлюсь восвояси круглой сиротой без надежды на реабилитацию. Так что всё чудесно, Илюш, — забралась с ногами на сиденье, завалилась на бок и отвернулась к окну.

— Малыш, ну чего ты так остро всё воспринимаешь? — Рома попытался погладить меня по руке.

Отшила взглядом.

— Во мне гормоны бесятся, ясно? Так что дайте спокойно переждать это нашествие.

— Ром, тормозни на минутку, — попросил Илья.

— О-о, ну что ещё? — натуральным образом зарычала.

— Тигра, тебя кто почесал против шерсти? — Илья перегнулся через спинку моего кресла, отстегнул ремень безопасности и велел: — Полезай назад.

— Так мне тормозить или нет? — Рома с удивлением на нас посмотрел.

— Да! — сказала громче, чем требовалось.

— Не, так справимся, — с ухмылкой ответил Илья.

Началось в деревне утро! Сейчас будет большой воспитуй, попытка уложить меня поперёк коленей и отшлёпать, дабы в будущем не рисковала дерзить. Я ж ему руки переломаю.

— Пора закупать валерьянку, — буркнул Рома.

Я натурально психанула. С грацией бегемотихи перебралась на заднее сиденье и, скрестив руки на груди, села рядом с Ильёй.

— Сонь, — он пихнул меня плечом, — всё устаканится. Мы ведь понимали, на что шли.

Нет! Хотелось вопить. Я не знала, что когда-нибудь предстоит отстаивать свой выбор перед родителями. Банально об этом не задумывалась. В моём видении ситуации Илья оставался постыдной тайной, которую надлежало унести с собой в могилу. Я и в кошмарном сне не могла вообразить, что дойдёт до такого.

— Иди сюда, — он похлопал себя по бедру. — Занежу по методе Ромыча.

Он обезоруживающе улыбнулся, и ледяное сердечко моментально оттаяло. Шмыгнула носом, забралась на него бочком и склонила голову.

— Страшно до чёртиков, — призналась.

— И нам, малыш, — поддакнул Ромка, поглядывая на нас в зеркало заднего вида. — Я вообще твоих родителей только на фотках видел.

— Мы же вместе, так? — Илья погладил меня по голове, стиснул обеими руками и закрыл от целого мира. — Значит, справимся.

На подъезде к отчему дому на меня напала судорожная икота.

Всё полыхнуло керосином уже во дворе. Не успели мои мужчины провести меня через калитку под белы рученьки и дрожащи ноженьки, как мы нос к носу столкнулись с младшим братом.

Лёха был рослым детиной: косая сажень в плечах, объёмистое брюшко над ремнём и крестьянская физиономия, лоснящаяся детским озорством.

— О, мелкая! — он кивнул, проходя мимо нас с охапкой дров, скинул их в поленницу, отряхнулся от опилок и вернулся навести обнимашки.

Меня сгрёб как пушинку. Илье дружественно пожал руку, притянул к себе и от души саданул моего брюнета по спине с громогласным рёвом:

— Ромыч, как житуха?

Я посерела. Внутренности будто на вертеле прокрутили несколько раз.

— Лёх, знакомься, — предательски молвил мой язык, — это Илья, — я приобняла за талию Зарубина. — А вот это Рома, — так же деликатно положила руку Гурьеву на поясницу.

— Чего? — Лёха почесал нос ребром ладони в верхонке.

— Ромыч я, — пришёл на выручку мой блондин. — А это мой брательник, Илюха. Мы близнецы, нас даже мамка до сих пор путает. Вот и Соня того... Тоже всё время забывает, кто из нас кто. Мы уже подумываем о смене имени, назовёмся Ромиль через «о», чисто чтобы Сонечке не напрягаться.

Он молотил и молотил этим бескостным органом, и постепенно глаза у Лёхи собирались в кучу. Наконец, он не выдержал, зажмурился и часто-часто заморгал.

— А-а, ну ладно, проходьте в дом. Мамаша уже заждалась, — высказался сдержанно, а сам косился то на меня, то на братьев.

— Рома, блин, — я пихнула негодяя в спину, пока шли через веранду и сени. — Помалкивай, если сказать нечего.

— Сонь, это у меня нервное. Безусловный рефлекс.

— Воспитай в себе что-нибудь полезное, — не унималась я.

Дальше начался форменный сюр. Дом оказался под завязку набит родственниками. Мама и сноха, вторая законная жена моего брата Лёшки, круглолицая хохотушка Милка, носились между кухней и залом, расставляя кушанья. У них под ногами путалась детвора: семилетний Тёмка, пятилетняя Ксенька и трёхлетний Арсюшка — мои горячо любимые племянники. Тётя Света в гостиной занималась сервировкой. Намётанным глазом осматривала приборы и фужеры и при виде малейшего пятнышка пыхтела на него и затирала блистающим чистотой вафельным полотенцем. Папка и дядя Серёжа, муж моей тётушки, с озадаченным видом по очереди заглядывали в нутро русской дровяной печи и что-то оживлённо обсуждали.

Нас приветствовали торопливыми объятиями. Рому я представила по имени, а с Ильёй всё просто обнялись, расцеловались и делу конец. Вдаваться в подробности путаницы с именами никто не стал, все решили, что я привезла Ромкиного брата с тем же именем. Бывают же в жизни совпадения!

Я включилась в суматоху и взялась заправлять салаты. Рома присоединился к жаркому диспуту отца и дяди на тему того, возможно ли переделать печь в камин. Илья остался носиться с детворой — он познакомился с моими племянниками ещё в прошлом году, поэтому в игру его взяли с большой охотой.

— Что-то я не поняла, они братья? — затарахтела Милка, забирая у меня тазик с оливье.

— По отцу, — ответила с неохотой. — Матери у них разные.

— И оба Романы?

Вздохнула. С хлюпаньем выдавила из пакета остатки майонеза в салатник и принялась орудовать ложкой.

— Чёрненький на самом деле Илья. Просто бабуля тогда не разобралась, окрестила его Ромкой и пошло-поехало.

— А-а-а-а. Так значит замуж ты выходишь за Илью?

Святая ты простота.

— Нет, за Ромку, — придала голосу максимальную уверенность.

— То есть за светленького?

— Ну, девоньки, чего тут вкусного схомячить есть? — в кухню ввалился Лёшка.

И я сделала вид, что не расслышала вопроса.

За стол усаживались в той же колготне. Все говорили разом. Ромыч увещевал дядю Серёжу, отец изредка вклинивался в их диалог и восклицал:

— Да где ж ты такую хреновину видел?

Или:

— Поди сыщи жаропрочное стекло, оно ж кучу денег стоит!

— У нас в депо, — вмешался в разговор Илья, — можно сделать на заказ. По вашим меркам. У меня приятель недавно в своём доме тоже камин ставил, так и зеркало, и решётку и ещё кучу прибамбасов у нас в депо брал. Вроде недорого.

— Слушай, Ром, — отец шваркнул Илью по плечу, — ну-кась разузнай в деталях, что к чему. Авось к лету мы эту махину разнесём к ебеням...

— Женя, тут же дети! — укорила мама.

— Лизавет, так это ж для связки слов! — папа отмахнулся и повернулся обратно к Илье. — Ты меня потом набери, я скажу, чегось надобно, и замеры все скину чин по чину.

Рому от меня отсадили, его место занял Лёшка. Загородил собой дальний край стола, склонился к моему лицу и тихо спросил:

— Так они знают друг о друге?

Выронила вилку.

— Чего?

— Сонь, ты из меня дурачка деревенского не делай. Я, может, и живу натуральным хозяйством, но башка на плечах имеется. Телефон вон освоил уж лет десять как и про интернет знаю. К нам ты ездишь с этим, — ткнул пальцем в Илью, не боясь, что нас кто-то подслушает, — а на фотографиях сплошь с тем, — кивок в сторону Ромки. — Думал, ты двоим мужикам головы морочишь, а они братья. Объяснения будут?

— Соняш, возьми рыбку, попробуй! — суетливо предложила мама. — Красненькая, с икорочкой, папка специально для тебя солил по своему фирменному рецепту.

Она почти всучила мне блюдо с форелью, я приготовилась дать дёру и спалиться напропалую, но тут Ромка вскочил с места и вырвал у матери рыбную нарезку.

— Рыбка собственного засола, м-м-м, обожаю!

— Зря вы, Лизавет Михална, рыбу ему показали, сейчас всё в одну хлеборезку умнёт, — хохотнул Илья.

— Ой, Ромочка, да кушай на здоровье! Я ещё подрежу!

— Завидуй молча, обормот, — Рома показал язык.