Я вошла в спальню, увидела их обоих на кровати: Ромка в неглиже валялся на животе и тискал подушку на краю, что ближе к двери; Илья с голым торсом и в широких домашних штанах сидел, опершись на изголовье на своей трети у окна, и буравил тяжёлым взглядом стену. Надо бы картину туда повесить, а то скоро обои начнут выцветать от таких каждодневных фокусов.

Я залезла на свою территорию по центру. Илья сполз ниже и приподнял руку, приглашая на свою грудь. Легла лицом к Ромке и получила ярчайшую ухмылку.

— Хочешь сказать, это ты её такой сделал? — спросила без сочувствия.

Возможно, некой части меня была понятна израненная сущность этой женщины. Не понаслышке знаю, каким малоприятным типом может быть Илья и что сильнее всего его заводит психологическое насилие. Он любит ломать не тело, куда приятнее ему перекраивать само нутро. Разница между мной и Алиной в том, что у меня есть Ромка. Светлый, чистый, золотой человечек, который может занежить так, что всё дурное забудется на триста лет вперёд.

— Отчасти да, — после недолгих раздумий ответил Илья.

Не слишком исчерпывающе, но ковырять эту тему мне не хотелось. Ромыч подполз ближе и прижался губами к запястью.

Илья погасил свет и вместе со мной забрался под одеяло. Завозился, снимая штаны, потом прижался к моей попе.

— Она всем растреплет, да? — решилась озвучить прописную истину.

— Удивлюсь, если уже не растрепала, — хмыкнул Рома и поддел мою руку макушкой, требуя ласки.

Запустила пальцы в блондинистую шевелюру.

— Я ВК даже не открывал, — с ощутимым мурчанием продолжил Рома, — там небось уже со всех вентиляторов дерьмо летит.

— Как она так быстро сообразила, что мы втроём спим? — размышляла вслух.

— Увидела тебя со мной, — предположил Илья, — до этого могла неоднократно видеть на странице у Ромыча. Вы ж палитесь, как дети.

— О, ну давай в Штирлица играть, — Рома фыркнул. — В подъезд будем по графику выходить и дома собираться только по чётным субботам в месяце.

— Ром, хорош. Мне хватило ваших скандалов у ресторана. Кстати, — приподнялась на локтях и посмотрела на обоих, — чтобы такое было в последний раз. С кулаками друг на друга бросаться — совсем того?

— Можно только с пиписьками на тебя? — Рома хихикнул и вернул меня обратно, чмокнул в нос. — Мы поняли, поняли, не злись.

— Я не злюсь, я негодую.

— Негодуй сюда, — Илья подставил губы, я куснула, потом облизнула и заулыбалась помимо воли.

Два охламона. На них и гневаться почти невозможно.

— Знаете, что больше всего меня бесит в этой Алине? — разоткровенничалась на свою голову.

— Я знаю, пускай блонди ответит.

— Э-э-эм, что она спала с нами обоими?

— Именно, — я с рычанием провела ногтями по затылку Ромки. — Придушила бы.

— Этак тебе придётся половину города прикончить, — присвистнул Илья в шутку.

Или нет?

Вывернулась и сердито глянула на тёмненького.

— Вы совсем офонарели? — включила строгую училку.

— Ой, не знаю, Сонь, о чём этот плешивый брешет, — светленький состроил ангельскую мосю. — Я до тебя вообще девственником был.

— Основательно потасканным девственником я бы сказал, — внёс коррективы Илья.

— Ну да, — тот покладисто согласился. — Девочек боялся, стеснение накрывало наедине с женщиной. А тебя увидал и всё — раскрепостился в одночасье.

Илья зевнул, прижал меня к себе теснее и попросил:

— Давайте спать. Утром проверим, кто девственник, кто язвенник и сколько дерьмеца нападало. — Муркнул мне на ушко: — Люблю тебя, Сонь, — и засопел.

Рома обнял под грудью и тихо сказал:

— Я тебя больше, пухляш. Завтра у нас встреча с оформителем зала и свадебным фотографом. Я поставил будильник на девять.

Вздохнула. Мой моральный облик летит в тартарары, а мы будем шарики с фонариками обсуждать.

— В девять, так в девять, — сладко потянулась и шепнула обоим по очереди: — Люблю тебя.

Свадебные хлопоты меня ничуть не будоражили. Во многом потому что предстоял непростой разговор с семьёй. Как объяснить родителям, тётушке, младшему брату и бабушке почему я два года подряд таскала на семейные праздники Илью, представляла его именем Рома, а замуж собралась за его брата, то бишь настоящего Рому — ума не приложу.

На последнем «постельном» совете решили — это мы в шутку так называли наши сборища для обсуждения насущных проблем — что мне предстоит стать Гурьевой. Илья не наседал с требованием выйти замуж непременно за него, а вот Ромка... Да, тот прямо зверствовал на эту тему. То ли его так задело моё «нет», произнесённое два года назад на голливудском свидании, то ли сидела в нём заноза по имени ревность, — не могу сказать наверняка, только выбора он не оставил. Чётко заявил: или наши будущие сыновья Андрюша, Руслан и Игорёк носят отчество Романовичи (девочку мы отдадим соседям, а близняшек пристроим к родне — ахах, как когда-то пошутили мы с Ильёй), или... До ультиматума мы не дошли (под «мы» я подразумеваю нас с Ильёй) и уступили капризному Ромке.

Утро наступило ещё до будильника. Заливистой трелью ожил дверной звонок. Я подняла всклоченную голову, пихнула Рому в плечо и тяжело вздохнула:

— Иди, открывай. Догадываюсь, кто там.

— А? — он продрал глаза, посмотрел на меня с укоризной и снова упал лицом в подушку. — Ну их нафиг, этих...

— Твою мать, Ром! Не их, а маму твою! Это её приволокли черти.

— Да? Сонь, я сплю, — накрыл голову подушкой.

Я перевела взгляд на Илью.

— Нас нет дома, — предложил он трусливый план бегства от реальности, не разлепляя глаз.

— Мои храбрые мужчины, — проворчала, перелезла через Илью, схватила со стула его рубашку, запахнула поверх пижамы и пошла отгребать за всю честную компанию.

Чуйка меня не подвела. На пороге возникла белющая как мел Лидия Ивановна.

— Ты! — указала в меня перстом и, хватаясь за сердце, шагнула в прихожую.

— Соня, — подсказала вежливо, — или Софья Евгеньевна, если вам так будет удобнее. Доброе утро, Лидия Ивановна. Что же вы без звонка?

Лепетала на автопилоте, лишь бы не зевнуть. Пофигизм накатил ещё на подходе к двери. Со своим образом гулящей бабы, которая не гнушается делить постель с двумя мужиками, я уже свыклась. Благо, времени было предостаточно. Да, я шлюховатая. Мне нравится принадлежать им обоим. Попробуй забери одного, и не досчитаешься половины зубов, а за двоих — порву весь мир.

— Звонка? — Лидия рухнула на банкетку и запричитала: — Был у меня вчера один звонок. От Алиночки!

— В самом деле? — я закрыла дверь и повернулась к гостье. — И что же вам рассказала Алиночка?

— Всё! Абсолютно всё, можешь не сомневаться, дрянь ты распутная! — прошипела матушка.

— Какая услужливая эта Алиночка, — вздохнула и поплелась на кухню. — Вы проходите, Лидия Ивановна, не стесняйтесь. Чай будете?

Не потрудившись разуться (ха, я знаю, кто сегодня будет мыть пол, раз уж не соизволил оторвать свою няшную жопень от матраса), дамочка поскакала за мной.

— И ты так спокойно об этом рассуждаешь?!

— О чём? Об услужливости Алиночки? — встала на носочки, чтобы вынуть с верхней полки ромашковый чай. Стопарик водочки, конечно, усмиряет нервы быстрее, но, боюсь, мне припишут ещё и алкоголизм к уже имеющемуся ярлыку потаскушки.

— Не сметь паясничать в разговоре со мной! — капризно топнула ногой дама. — Как ты смеешь смеяться мне в лицо, бесстыжая девка!

Я хотела ответить в том же тоне, но услышала шаркающие шаги, и в проёме показался полуголый Ромка.

— Ты чего развопилась спозаранку? — лениво спросил он, обошёл стол и сгрёб меня в охапку, прижав спиной к своей груди. — Доброе утро, пухляш, — шепнул и поцеловал за ушком.

— Рома! — мама опешила.

— Мама! — передразнил сын, оторвался от моей шеи, шлёпнул по попе и всем телом повернулся к матери. — Не колупай мозги. Поздновато для нравоучений, не находишь?

И тут, как по сценарию, в кухню вошёл Илья. Тоже не слишком одетый — мои мужчины предпочитали разгуливать по дому в трусах, услаждая мой взор.