Илья наоборот ушёл выше, расплющил грудь и заглушил мой протяжный вздох поцелуем.

Они снова купали меня в океане ленивой нежности. Столько трепетных прикосновений, лёгких поцелуев и мягких объятий — поневоле измучаешься жаждой от приторности.

Я не выдержала первой. Толкнула Ромку в грудь и распластала на спине. Взяла его за запястья и задрала над всклоченной со сна головой.

— Ой, Сонечка злится, — виновато проговорил он, а глаза аж заискрились ответным желанием.

— Очень даже, — подтвердила и перекинула ногу через его бёдра.

Илья повторил вслед за мной и встал на колени за моей спиной. Он помог мне опуститься на член брата, опять же очень неспешно, потом запрокинул мою голову и целовал до умопомрачения, пока пыталась сообразить, как же двигаться в такой неудобной позе.

Рома скользил во мне сам, придерживая за талию. Илья гладил напряжённое горло и толкался языком в мой рот. Его руки хаотично блуждали по телу, пробуждая всё новые вспышки удовольствия.

— Можно жёстче, да, Сонь?

— Да-а-а-а, — промычала Илье в губы.

Нашла позади его твёрдость и ласкала с упоением прожжённой куртизанки.

— Повернись ко мне лицом, тигра, — попросил и наконец позволил выпрямиться.

Рома придерживал, пока поворачивалась.

— Вдвоём и не думай, — предупредил заранее брата.

— Даже в мыслях не было, — безмятежно согласился Илья и вновь вернул меня Ромке. — Сонь, упрись руками ему в грудь и расставь ножки пошире. Так, чтобы тебе было комфортно.

Я выполнила и с придыханием следила за тем, как темнеют его глаза и расширяются зрачки. Он жадно впитывал открывшееся ему зрелище и глухо порыкивал, если Рома ускорялся или проникал особенно глубоко. Сам водил бархатной головкой по моим складочкам и делал акцент на очень чувствительном участке.

За полгода в разлуке успела забыть, каким воплощением порока он является. Взгляд жёсткий, о скулы порезаться можно, челюсти крепко сжаты и воздух толчками вырывается из приоткрытых губ. Меня срывало от одного его вида, а всё, что они оба делали с моим телом, уже пролегало за гранью.

Илья чуть наклонился и впился ручищами в мою задницу, чтобы подталкивать и насаживать. Широко раскрыл рот и обрушился им на мою грудь, посасывая, покусывая и постанывая. Я вонзила ногти в Ромкину кожу и приготовилась выстрелить оглушительным криком.

— Бля-я, пухляш, ты так меня стискиваешь, — пожаловался или похвалился он и спустя пару минут с едва слышного «аа» перешёл к несдержанному «А-а-а-а-а».

Я одурела вслед за ним. Илья подобрал настолько безупречный ритм поглаживаний и проникновений, что внутри всё задрожало и рвануло на манер динамитной шашки. Бабах, и всё скрылось за ширмой колючих электрических импульсов. Успела только поймать затылок Ильи и впиться губами в чувственный рот.

Он вошёл, пока я ещё ощущала сладость от сокращения мышц. Задвигался быстро, ритмично, продлевая моё удовольствие и приближая собственное.

— Кто тебя трахает, Сонь?

— Ты, Илюш.

— И тебе нравится?

— Боже, да-а-а-а.

— А мне нравится, как ты стонешь моё имя.

Уж я расстаралась на славу. Так и эдак выдыхала его имя, пока он не заткнул мой рот двумя пальцами с коротким приказом:

— Соси.

Хватило пару движений головы, чтобы Илью пробрало. Глубокие толчки сменились быстрыми поверхностными движениями, и его отпустило.

Ели мы прямо в кровати. Ромка принёс молоко, кружки, батон, сыр и виноград. Ни тебе ножа, ни разделочной доски. Ладно, хоть виноград помыл.

— Специально для тех, кто не владеет легилименцией, втолкуйте, мы снова вместе или только на пижамные вечеринки собираемся? — проговорила с набитым ртом и получила угощение от обоих мужчин: кусочек сыра пихнул Ромка, а виноградину Илья сначала выдавил на мои губы, затем слизнул сок, после чего дозволил дожевать кисловатую шкурку.

— Леги... чем? — не понял Илья.

— Это из Поттера, способность к чтению чужих мыслей, — разъяснил Рома. — Есть ещё оккупация, которая работает наоборот.

— Окклюменция, блонди, — язвительно поправила я и поцеловала любимого болтуна, чтобы не обиделся.

— Понахваталась гадких привычек, — покачал головой. — А что касаемо твоего вопроса... Ты как хочешь? Вместе или тусить изредка?

Илья обратился в слух, даже жевать перестал.

Пожала плечами.

— Меня и до этого всё устраивало. В смысле, до расставания.

— Ну нет, — Рома рванул от батона мякиш, украсил сверху куском сыра и полил внутренностями винограда. — Больше никаких изнасилований, хочу вас обоих и плетей. Хотите поиграть — в рамках цивильного. Хоть одно красное пятнышко на тебе увижу, — он нахмурился и зыркнул на брата, — сломанными руками ты не отделаешься.

— Ты начинаешь повторяться, братка, — ничуть не возмутился Илья. — Я уже сказал, что садист на привязи в подвале за семью замками.

— А если я сама захочу?

В конце концов некоторые Илюшины фишечки мне нравились.

— Только после родов, Сонь, — тон Ромки возражений не предполагал.

— Здесь я полностью согласен. Случись чего...

— Вот давай не каркать, а! — Рома прямо лютовал с этой темой.

Ещё бы! Опасность ведь грозила горячо любимой Глашеньке!

— Я прогнозирую, потому как люблю эту хрень, — с достоинством ответил Илья. — Так вот, вы ж оба меня крайним выставите, как уже бывало однажды.

— Небезосновательно! — профессорским тоном уточнил Рома.

— Кто ж спорит. Сам вчера сказал, что всё вышло правильно: вы поженились, ребёнка натворили. А я, между прочим, тоже без дела не сидел. Перевоспитывался.

— Это как? — отпила молока и стащила из мужниных пальцев виноградину.

— Это жёстко, с применением тисков и дверных проёмов, — пошутил Илья.

— Пф-ф, стоило так заморачиваться? Кликнул бы меня, ножичком бы подрезали все излишества, — Рома отщипнул следующую ягоду, я и её тиснула зубами. — Женщина, чем тебе не нравится виноград в тарелке?

— Твой вкуснее, — облизнулась.

— Сейчас заставлю отрабатывать и дам кое-что повкуснее.

Я показала ему язык, а затем им же пару раз толкнулась во внутреннюю сторону щёки.

Илья замер, уставился на меня как на икону посреди стрип-клуба. Вместо батона попытался откусить стенку у кружки.

Я смутилась. Ромка захохотал:

— Вот за версту видно, что ты моя жена, — и полез с обнимашками.

— Да не, просто меня слегка... — Илья порозовел. Никогда прежде не замечала в нём смущения. — Полгода без секса, короче. Заносит мыслями дальше, чем тебе теперь можно.

— Ну на минеты точно никаких ограничений, — так же бесстыже призналась и нарочно отпила молоко так, чтобы оставить на лице след от белых усов.

— Можно жёстко и глубоко? — Илья наклонился и слизал полоску молока.

— Как захочешь, — пообещала с интонацией, какой могла бы сказать: «Трахни меня, мой повелитель, я вся теку».

— А что насчёт тошноты? — тёмненький игнорировал откровенные провокации. Ну-ну.

— Ты о токсикозе? — Рома деловито придвинулся ко мне, облизал мою ладонь от запястья до кончиков пальцев и демонстративно устроил у себя между ног. — Так он в первом триместре остался. Сильнее сожми, пухляш. Бля-я, да-а-а-а. Отсосешь мне?

Я повелась на его сладкий голос, прильнула щекой к груди и потёрлась о гладкие мышцы.

— Только тебе? — спросила и с хитрецой глянула на младшего брата.

Илья спешно сгружал тарелки с едой на пол, туда же отправил недопитую бутылку молока, потом вдруг передумал, свинтил крышку и поднёс горлышко к моим губам.

— Открой рот, тигра.

Не прекращая дразнить Рому поглаживаниями, высунула язык. Илья чертыхнулся и пустил тоненькую белую струйку. Я слизнула несколько капель, остальные холодком потекли по груди и животу. Илья собрал их все языком и губами, потом заставил отпить из бутылки и сбивчиво попросил:

— Возьми его целиком, пока губы ещё холодные, — и мягко подтолкнул меня к Ромке.

Контрасты получились потрясающими. После молока вкус кожи казался более терпким и насыщенным, а оба моих мужчины до того заводились от ледяных касаний к разгорячённой плоти, что долго не продержались. Ромка испачкал мою грудь, Илья — попку, после чего я блаженствовала в одиночку от их холодных поцелуев, адресованных вовсе не рту.