Тонкий намёк на толстые обстоятельства? Меня начинают выбешивать их игры в ревнивых мавров.

— Сонь, так что между нами не так? — повторил вопрос Илья.

Однако Рома не дал и рта раскрыть.

— Окей, давай спрогнозируем ситуацию, ты ж это любишь, — врубил он нравоучения на полную катушку. Даже меня скривило, что уж говорить о его брате. — Возвращаюсь я такой домой, к примеру через полгода, и застаю свою беременную жену под тобой. Руки у неё связаны какой-то пластиковой херней, всё лицо зарёванное. Ничего не напоминает?

Вздохнула. Именно такую картину он наблюдал пару дней назад. Не представляла, что это выглядело столь мерзко со стороны.

— И дальше? — Илья тоже ощутил стыд, а может раздражение, потому что вопрос прозвучал нервно.

— А дальше я тебя угондошу без сожаления. Всё к этому идёт.

— Мы просто играли, — попытался оправдаться Илья.

— Ты впрямь такой тупой или прикидываешься?! Игры, сука, не подразумевают синяков и увечий!

— Сонь, скажи, тебе что-то не понравилось? Было больно? — Илья усиленно искал поддержку, и я бы подтвердила его версию, если бы...

— Илюш, скажи, а почему ты за столько дней ни разу не спросил, что чувствуем я или Ромыч по поводу ребёнка?

— Да ежу понятно, что вы его хотите! Свою точку зрения я высказал давным-давно: хочешь — рожай. И добавил недавно, что мне плевать на все сложности. Вы чё из меня чудовище делаете? Одну я избиваю периодически, у второго бабу заюзал — крайнего что ль нашли?

Лучше бы он смолчал, потому что ответ не устроил ни меня, ни Ромку.

— Я спрашивала не о будущих детях, а о том конкретном, которого больше нет, — пояснила холодно. — О твоих эмоциях мы знаем: сначала ты его не хотел, потом одумался и захотел, следом полил всё керосином и поджёг — опять же исключительно в угоду себе любимому. Но почему тебе не приходит в голову мысль, что мы тоже его потеряли? Что нам больно? Что я смотреть на других детей спокойно не могу или видеть на улице беременных женщин! — меня несло, и с каждым словом обида разрасталась до объёмов сверхмассивной чёрной дыры. — Знаешь, почему так хорошо получается заплакать? Потому что довольно произнести всего три слова про себя: «Мой малыш умер», и это то, что помогает тебе испытать удовольствие!

Я выдохлась. И снова разревелась. Повязка на носу отчаянно бесила. Хотелось сдёрнуть её к чертям и приложиться обо что-то твёрдое. Пускай меня лучше донимает физическая боль, чем это топорище, застрявшее в мозгу.

Выпрыгнула из машины ещё до того, как джип полностью остановился. Первой зашла в квартиру и заперлась в спальне. Мне требовалось личное пространство. Тишина. Собрать мысли воедино.

Вот, к чему мы пришли спустя два года: налаженный быт, умопомрачительный секс и миллион обид и недопонимания при столкновении с первой же серьёзной проблемой. Рома сорвался, потому что никто не проявил внимания к его чувствам. Он ведь тоже пережил потерю ребёнка и был вынужден утешать меня в одиночку, хорохориться, несмотря на собственную боль. Возможно, я преувеличиваю его терзания, но то, что ему больно по сей день — неоспоримый факт. Его уже сейчас ужасает идея, что некий садист, которого мы пригрели в своём доме, посягнёт на святая святых — его беременную жену.

Илья подобным не заморачивается. «Хочешь — рожай». Прекрасная формулировка! Мне и спрашивать его ни о чём не нужно, заручаться советом или поддержкой. Пошла — и родила, вот и весь разговор. Главное, чтобы в процессе вынашивания ребёнка у нас не разладился секс, а то это очень огорчит нашего дорогого повелителя кнутов и плетей.

Я села на край кровати с его стороны, включила лампу, открыла верхний ящик и уставилась на его любимые игрушки. Зажимы для сосков, анальные пробки разных форм и размеров, наручники, кляпы, вибраторы от крошечных до жутко неприятных и холодных фаллосов из латекса, которые вообще мне не нравились. Думаете, вернувшись после нашей ссоры, он первым делом перевёз вещи? Ха-ха, как бы не так. Его треть шкафа пустует до сих пор. Вместо носков и футболок он припёр свой арсенал извращенца. Это же гораздо важнее!

А теперь заглянем в тумбочку Ромки. Зарядка для телефона, спортивный журнал, фитнес-браслет, погрызенный протеиновый батончик и моя резинка для волос. Всё. Ему не нужны смазки, флоггеры и стеки, чтобы чувствовать себя полноценным и счастливым.

Не успела я начать принимать противозачаточные, как Ромка сразу это заметил. И взбесился, понятное дело, потому что мы с ним оба хотим ребёнка. Хотим. Множественное число, а не «хочешь — рожай», семь футов тебе под килем и барабан на шею.

За истекшие два года они оба изменились. Ромка — в лучшую сторону. Он стал серьёзнее, в чем-то даже спокойнее, ответственнее в конце концов. Я знала, что всегда и во всём могла на него положиться. А ещё я легко могла представить нас в старости, как сидим на берегу моря на какой-нибудь почерневшей от солёного бриза скамейке, обнимаемся, обсуждаем успехи внуков, глумливо костерим соседей. Мне будет хорошо рядом с ним.

Хотите знать, что приходит на ум, если поменять светленького на тёмненького и прокрутить на пятьдесят лет вперёд? Чернота. Нет ни моря, ни олухов по соседству, достойных осуждения. Лишь санитары изредка навещают мою палату для буйных. Мрачно? Естественно, потому что рядом с Ильёй я рехнусь. Он вытянет из меня все жилы, выпьет всю радость и оставит поджариваться на солнышке, как какую-нибудь чурчхелу.

Больше чем уверена, его ласки и нежность даются мне дозировано лишь затем, чтобы в нужный момент подпустила садиста, расслабилась, поверила красивым речам. Он из породы людей, которые вначале долго зализывают кусочек кожи, а потом без предупреждения вонзают ядовитые зубы.

Я шла к осознанию этой мысли годами, но вот она созрела. Я люблю обоих, да. Однако будущее готова разделить лишь с одним. И хотя от такой формулировки ворочается сердце, настало время признать, что Ромка — для души, а Илья подходит лишь для тела. Он токсичный и медленно отравляет меня изнутри.

В дверь постучали. Я смахнула слёзы и открыла.

— Я попрощаться, тигра, — Илья приподнял моё лицо за подбородок, стёр пальцем последнюю набежавшую каплю влаги и пояснил: — Давай поговорим, когда вернусь из поездки, хорошо? И прости за это, — он взглядом указал на повязку на носу. — Мне очень жаль.

Я кивнула. Подмывало спросить: «Кто я для тебя, Илюш?», но такие разговоры с бухты-барахты не ведутся. Незачем нервировать его перед рейсом.

Привстала на цыпочки и осторожно поцеловала в щёку.

— Поговорим, обещаю.

Он вжал меня в себя с такой силой, будто хотел отпечататься у меня под рёбрами.

— Мне без тебя край, Сонь. Подохну.

«А мне с тобой, Илюш, край», — подумалось и только. Улыбнулась как можно теплее и проводила в прихожую. Рому увидела на кухне. Присоединилась к нему, когда закрыла входную дверь за Ильёй. Встала на колени рядом с его ногами, прижалась ухом к бедру и прогнусавила:

— Прости меня, Ром.

— Ты чего ещё выдумала? — он поднял мою голову за щёки и посмотрел в глаза. — Какие извинения? Это мне надо валяться у тебя в ногах за то, что тогда изговнякал всё наше будущее.

Вдруг тень понимания скользнула по лицу. Он моргнул, неохотно сглотнул и совсем уж тихо спросил:

— Или ты за свой выбор извиняешься, который не в мою пользу?

Проигнорировала его вопрос и задала собственный:

— То видео, которое тебе якобы прислали, нарочно показал?

— С белокурым ребёнком?

— Да.

— Нарочно. Я ещё вчера про таблетки узнал.

— И весь день выдумывал, как бы мне побольнее сделать?

— Сонь, ты начинаешь нас путать, — он помотал головой и перетащил к себе на колени, чтобы разговаривать лицом к лицу. — Я хотел, чтобы ты поняла, от чего отказываешься, и показал, ради чего.

Рома потёр мои запястья и снова поцеловал пёстрые следы.

— Знала бы ты, каких усилий мне стоило не прибить его на том же месте. Меня смутил только твой смех и приподнятое настроение после.