Отец так и застыл с занесённой кверху рукой, в которой держал полную рюмку горькой. Мама быстро-быстро моргала и силилась вспомнить, как поднять упавшую на объёмную грудь челюсть. Брат Лёшка казался неимоверно злым, мышцы на лице походили на натянутые канаты.

— Прости, тигра, опять я похерил контроль, — виновато потупился шафер.

Правый стол в едином порыве заулюлюкал. В меня полетели куски еды, хлеб и подгнившие помидоры. Откуда вообще взялись на банкете несвежие овощи?

Один пропавший томат попал прямо в цель и грязно-жёлтой лужицей растёкся по лифу белого платья.

— Фу-у! Шлюха!

— Потаскуха!

— Блядь!

— Совсем стыд потеряли!

— А что я говорила тебе, Егорушка?! — надрывала глотку свекровь. — Прошмандовка низкого пошиба! Погляди, во что она превратила свадьбу нашего сына? Позор! Какой позор!

Я посмотрела на Рому. Он демонстративно отвернулся, скрестив руки на груди, словно говоря, что видеть меня не желает.

Растерянно повернулась к Илье, однако и он почему-то решил выказать своё фи. Впился в моё лицо пятернёй, притянул к себе и прошипел:

— Ты шлюха, Сонь. Самая грязная.

С криком проснулась. Слёзы душили, перед глазами всё ещё мелькали лица гостей, они мерещились во мраке спальни.

Рома укатился на свой край, закутался в два слоя одеяла и блаженно посапывал. Илья лежал рядом, чувствовала тяжесть его руки у себя на бедре.

Сон, дурной кошмар, дикий плод воспалённой фантазии.

Меня всё ещё трясло и почему-то тянуло низ живота. Наверное, слишком резко села или спала в неудобной позе.

Осторожно выбралась из-под Илюхиной лапищи, подползла к краю и на деревянных ногах пошлёпала в туалет.

До нервного срыва всего пара шагов. Где та счастливая и беззаботная Сонечка, что планировала свадьбу и думала всё организовать в соответствии с лучшими традициями?

У меня будто отобрали компас. Я заблудилась в дремучем лесу под названием жизнь, встала на перепутье и не знаю, куда податься. Налево пойдёшь — душевное здоровье потеряешь, направо — лишишься сна и покоя, прямо — прощай, родительское благословение, а назад означало крах всего. Потому что дать задний ход — это расстаться с моими дорогими мужчинами. Или выбрать кого-то одного для будущей сладкой жизни. Кого?

Без Ромки мы с Ильёй разбежимся через пару недель. Я просто не вынесу его сложностей и частых смен настроения.

А без Ильи мне Ромка будет не в радость. Нет, поймите правильно, мой светленький — идеальный вариант. Он лёгкий, улыбчивый, красивый до опупения. И секс наедине с ним — эта та же феерия, только на двоих, уж я-то знаю. Но с уходом Ильи у меня на сердце образуется рана размером с Великий Каньон, и никакими ласками и шуточками её не залечить.

Умылась, выдавила из себя улыбку, которая скрашивала бы безрадостные мысли и решила выпить чайку. Меня по-прежнему лихорадило и срочно требовалось умаслить желудок чем-то горячим и сладким.

Включила чайник, посмотрела на красную лампочку на подставке и внезапно похолодела. Перед внутренним взором возникла чаша унитаза, наполненное чистой водой колено и две крошечные капли красного. Я вспомнила, как нажала кнопку слива, бачок зашумел и водопад скрыл эти красные капельки.

— Ром! — заорала так, словно увидала на столе мышь размером с маленького слонёнка, и побежала в туалет.

Сняла бельё, оторвала от рулона кусок бумаги и провела по промежности.

— РО-ОМА-А-А!

Голосила вовсю. Сердце забилось с энергией отбойного молотка. Пожалуйста! Только не это!

Мы две недели назад сделали УЗИ, вернее чёртов скрининг. Срок поставили семь недель. Всё было в порядке! Меня уверили, что беременность протекает без осложнений. Жёлтый плодный мешочек сформировался, сердцебиение...

— Сонь? — хором спросили Рома и Илья, по очереди залетая в узкую комнатушку.

Я уже ревела в голос, поэтому смогла только показать им испачканную капелькой крови бумагу, после чего упала коленями на пол и сжалась в комочек. Боли не было. Только внутри всё трещало по швам и отчаянно саднило на душе.

Хотела отсрочку? Получите и распишитесь. Не будет никакого ребёнка.

Илья вызвал скорую. Бригаду дожидались больше часа. Рома собрал сумку со всем необходимым. Они перенесли меня на диван в гостиной. Одели. Пытались напоить водой и морсом. Пока один носился с сумкой и лихорадочно выспрашивал у Алисы, что может пригодиться женщине в больнице, другой качал меня на коленях и сыпал пустыми обещаниями.

Меня определили в отделение гинекологии. Поначалу я слепо подчинялась командам, сдавала анализы и безучастно следила за происходящим, но когда медсестра пригласила меня в смотровой кабинет и предложила раздеться ниже пояса и сесть на гинекологическое кресло, чудовищный страх прояснил затуманенный мозг.

Они сейчас убьют моего ребёнка, а я даже не поинтересуюсь, как и почему! Соня, блин, очнись!

— Что со мной? — едва слышно спросила у стройной высокой женщины в чёрном платке и того же цвета платье в пол, поверх которого был надет белый халат. Мусульманка что ли.

— Ты ложись, мы и посмотрим, — без акцента проговорила врач.

— Нет, вы сейчас скажите! Это выкидыш?

— Давай я осмотрю, потом сделаем УЗИ, а через пару часов и результаты анализов посмотрим.

— Только осмотр? — я по-прежнему переминалась с ноги на ногу.

— Не переживай, это никому не повредит, — она похлопала рукой в перчатке по кожаному сиденью и подстелила одноразовую салфетку.

Все мои надежды оказались напрасными. УЗИ показало, что плод нежизнеспособен. Или что-то другое. Я плохо понимала термины, которыми обменивались врачи. К полудню в палату явилась медсестра и рубанула как приговором:

— Будем чиститься. Срок у тебя маленький, так что обойдёмся медикаментами. Вечером выпьешь две таблеточки, наутро дам ещё две. Заранее настраивайся на то, что будет больно — процедура не из приятных.

Я кивнула, отвернулась к стене, закусила уголок подушки и разрыдалась. Что я за существо такое бестолковое? Замуж выйти по-людски не могу! Даже ребёнка выносить и то не в состоянии!

Телефон разрывался от звонков и сообщений. Рома с Ильёй места себе не находили. Я понимала их переживания, но они даже близко не валялись с теми муками, что кромсали меня. Так что написала в общий чат короткое сообщение.

Соня: Замершая беременность. Будут прерывать медикаментозно. Я здесь на неделю. Ром, позвони на работу, скажи, я на больничном. Не хочу ни с кем говорить. Извините.

Илья: Тигра, не сбегай вот так

Рома: Очень хочется тебя приголубить и пожалеть, моя девочка любимая

Они печатали ещё что-то, я видела по иконкам. Только мне было тошно от всего. От их любви, жалости, сопереживания, поддержки. Хотелось разбежаться и удариться головой в стену.

Телефон я выключила, убрала под подушку.

После ужина, от которого отказалась, в палату зашла та самая врач в длинной одежде и хиджабе. Позвала меня в коридор, где усадила на скамью и проникновенно заговорила:

— Слёзы не лей, пустое это. И себя не вини. С самой здоровой женщиной случается порой такое. Аллах так распорядился.

Ага, мактуб, итить его в душу!

— Советские доктора посоветовали бы тебе год воздержаться от беременности, да и наши многие того же наговорят. Не слушай. Первая кровь отойдёт, и смело можешь снова пробовать.

— То есть? — я прибалдела.

Она сжала костлявой ладонью моё плечо.

— Если хочешь родить — делай. Не нужно зацикливаться на несчастье, верь в хорошее. Ты не замужем? — она намётанным глазом пробежалась по правой руке, увидела два кольца и улыбнулась. — Отлично, так и передай мужу мой совет: любите друг друга без оглядки и всё устроится. Ещё родишь богатыря или принцессу и думать забудешь об этой печали.

Я не сдержалась. Обняла эту чуткую женщину, которая пропустила через себя мою боль, и всхлипнула.

— Я так его ждала.

— Дождёшься ещё, какие твои годы. Ты красивая, ладная, муж небось обожает. Детки появятся. Они всем в срок приходят по воле всевышнего.