— В общем и целом… да, — почесал себя за́ ухом «технадзор». — Высота регулируется в широком диапазоне, нагрузку держит, но… Что это нам даёт? Нагрузка выходит точечная, а не площадна́я.
— Во-о-от, — поднял палец Стрельников и набросал на бумаге ещё один 3d-чертёжик. — Чтобы раскинуть точечную нагрузку по площади, изготавливаем вот такую вот… унивилку. Вставляем её в стойку сверху, где фланец, и — вуаля. На неё можно теперь опирать поставленную на ребро доску́ или две доски́, или сборный двутавр, чтобы массу уменьшить…
— Ага! Я понял, — сообразил «технадзор». — Доски-балки можно пускать через эту вилку в любом направлении, главное, чтобы толщины выдерживались одинаковые.
— Ну, да. А сверху на эти доски ещё один слой, но плашмя, а на него фанеру. Лучше, наверное, бакелитовую, она поровнее.
— А если к бетону прилипнет?
— А чтобы не прилипала, её надо маслом обмазать. Какой-нибудь отработкой. Её на любой автобазе хоть жопой жуй. А если для этого дела ещё и специальной лаковой плёнкой фанеру покрыть, тогда её циклов на двадцать хватит, а то и побольше. Знай только, не роняй, не ломай, и тогда можно этажей по десять-пятнадцать одним таким вот комплектом перекрытия возводить. Да ещё и без крана, вручную.
— Ну, вручную — это ты, конечно, загнул, — не согласился Виктор Михайлович. — Там ещё ведь и арматуру надо наверх поднимать, но если брать в целом… да, идея мне нравится. Не возражаешь, если я эти бумажки возьму? К проектировщикам хочу съездить, пусть глянут. Может быть, что-то ещё посоветуют.
— Да ради бога, берите, — махнул рукой Николай. — Чем больше людей посмотрит, тем лучше. По крайней мере, будет понятно, стоит ли этим всем заморачиваться или не стоит…
После обеда «сантехников-сварщиков» Щербатова и Смирнова бригадир отправил в подвал работать «по основному профилю» — заниматься отводами-трубами. К Васильеву и Сапунькову присоединил «снятых» с кладки Гаджиева и Тарнавского и поставил их всех на опалубку. Ещё двоим, «жестянщику» Штапауку и «не пришей рукав» Жихареву он дал задание нарубить из мотка стальной проволоки тысячу штук отрезков сантиметров по тридцать каждый и изготовить четыре десятка «лягушек». Как, из чего их делать и нафиг они нужны, Николай объяснил сначала на пальцах, а потом на листке бумаги. Материал для работы — обрезки стального прутка — был найден на свалке отходов, тех, что копились возле у забора стараниями Гурамыча на случай «а вдруг пригодится». Ну, вот они, собственно, и пригодились. Случай, как говорится, настал.
Проволокой и «лягушками» Жихарев со Штапауком занимались два с половиной часа. Затем Штапаук отправился делать «крючки для вязания», но только не ниток, а той же проволоки — короткие стержни из витой арматуры, заточенные и загнутые на конце. Жихарев же развёл во дворе небольшой костёр, соорудил над ним что-то вроде решётки, и принялся обжигать на ней нарубленные из проволоки обрезки.
— А зачем он их обжигает? — заинтересовался подошедший к костру «технадзор».
— Так они мягче будут, — объяснил Николай. — Необожжённые при вязке ломаются, обожжённые — нет.
— Откуда известно?
— Мы так в армии делали
Аргумент, уже ставший для Николая привычным, в очередной раз сработал. Новых вопросов от Зубарева не последовало…
К концу рабочего дня опалубку, хоть и умаялись, но поставили. Даже Геладзе принял участие, лично установив нивелир и откорректировав с его помощью основные отметки. А после ещё и сверху прошёлся, проверяя надёжность конструкции собственным весом, а горизонт — двухметровым прави́лом и ватерпасом.
— Армируем завтра? — спросил подошедший Зубарев.
— Завтра, — ответил мастер.
— И завтра закончим, — добавил Стрельников. — Строго по графику. А послезавтра заливка.
— Ясно, — кивнул «технадзор». — Но предупреждаю. Каркас принимать буду тщательно. Найду косяки, то хоть на колени вставайте, скрытые работы не подпишу и никакую заливку делать не дам. Понятно?
— Понятно, тащ проверяющий, — весело отозвался Стрельников. — Готовьте чернила для актов…
Когда «технадзор» ушёл, Геладзе собрал во дворе весь личный состав и коротко объявил:
— Завтра с утра закрываем месяц. Кому интересна цифирь, подходите в половину девятого…
Прийти на объект на полчаса раньше отказников не нашлось. Услышать, сколько получит бригада за восемь дней ноября, хотели все…
* * *
После работы Стрельников забежал в фотостудию. В понедельник она работала до восьми.
— Здравствуйте, Николай, — поприветствовал его Арон Моисеевич. — Ваши снимки готовы, можете забирать.
Николай расплатился, вынул фотографии из конверта. Две себе, две Барковой.
— По-моему, получилось неплохо, — сказал Арон Моисеевич.
— Неплохо, — кивнул Николай.
— Но чего-то, мне кажется… всё-таки не хватает, — вздохнул фотограф, уловив настроение гостя. — Вы прекрасно смотритесь вместе, и я, поверьте, старался, но… — развёл он руками. — А хотите, я покажу вам все варианты?
— Давайте.
Арон Моисеевич вынул из-под конторки целую стопку отпечатанных позитивов размером четыре на шесть и протянул Николаю. Тот внимательно их просмотрел и снова кивнул. Фотограф был прав. Из всех вариантов он выбрал действительно лучший. Но даже лучший из снимков оказался всего лишь хорошим, без искры, без страсти, без магнетизма. И это была не вина фотографа. Он выжал из композиции всё, что возможно. Но пара на снимке… они совершенно не сочетались. Просто мужчина и женщина, случайно попавшие в объектив…
Николай вернул «пробники» и повернулся к стене с рекламой.
— Скажите… а это фото, — указал он на фотографию, висящую рядом с его портретом. — Вы когда его сделали?
Арон Моисеевич вгляделся в снимок, задумался…
— Кажется, припоминаю… Да. В самом деле. Этот снимок я сделал… три года назад. Не то в феврале, не то в марте… Да-да. Точно. В феврале 56-го. Вообще говоря, история достаточно любопытная. И сразу скажу, эту девушку я не знаю. Ни как зовут, ни откуда…
— И даже квитанции не сохранилось?
— Молодой человек, — укоризненно покачал головой Арон Моисеевич. — Ну, какие такие квитанции через три года? Они давно уже в печке. Да и потом, никаких квитанций я ей тогда не выписывал.
— Как так? — удивился Стрельников.
— Не выписывал, потому что оплаты не было. Просто… вы понимаете, Николай. Когда она вошла ко мне в студию, я понял, что не имею права упускать этот шанс. Она не собиралась фотографироваться. На улице было холодно, она просто вошла погреться. Но я её всё-таки уговорил. И не взял с неё ни копейки. И даже сам предлагал заплатить, но она отказалась. Абсолютно фотогеничные лица, мой друг, встречаются достаточно редко. А абсолютно фотогеничные люди, вообще, уникальны. Я сделал всего десять кадров, и все они, абсолютно все оказались… ну, если не гениальными, то, как минимум, потрясающими…
— А взглянуть на них можно?
— Увы, Николай, — ещё раз вздохнул фотограф. — Увы мне и ах, я не смог сохранить негативы. То ли случайно положил не в ту папку, а потом её выбросил, то ли что-то другое, но результат налицо. У меня осталось лишь эта вот фотография… А, впрочем, нет, погодите! Есть ещё пара пробников. Как же я мог забыть⁈ Да, — он скрылся за стойкой и принялся рыться в каких-то ящиках. — Сейчас-сейчас. Минутку… Есть!
Арон Моисеевич высунулся с победным видом из-за конторки и выложил перед Николаем два «пробника». Того же формата, что и его фотографии-варианты с Барко́вой.
— Да. Действительно, то же самое фото, — протянул Николай, а затем неожиданно для себя попросил: — Арон Моисеевич, а вы не могли бы… продать мне его? Ведь это же просто пробник, на стенку его не повесишь.
— Продать, говорите? — собеседник хитро прищурился. — А знаете, Николай… пожалуй, я так и сделаю. Но не продам, как вы просите, а… как бы сказать, обменяю.
— На что?
— На то же самое, что и раньше, — растянул рот в улыбке фотограф. — Дайте мне разрешение использовать вашу нынешнюю фотографию для настенной рекламы, как предыдущую, и забирайте пробник бесплатно.
