Николай неспешно поднялся. Надел на правую руку перчатку, затем рукавицу. Потом так же неторопливо развернулся к стене… И со всей дури шарахнул по ней кулаком. Прямо как в фильме (его название Стерльников-Петражицкий не помнил), где главный герой вот таким же вот образом тренировался с обычным календарём. Вешал последний на стену, лупил по нему целый день, потом отрывал листок и на следующие сутки повторял всё по новой. И так целый год, триста шестьдесят дней подряд, без перерыва. И в результате, когда по сюжету он очутился в вагоне с зэками и там начался типичный базар-вокзал с наездами не по делу, то этот товарищ попросту проломил кулаком вагонную стенку и инцидент оказался исчерпан[1].

Конечно, перегородка из кирпича была существенно твёрже, чем точно такая же деревянная. Но только в том случае, если не знать, что место, в которое бьёшь, выложили не очень давно и кладка на этом участке схватилась, дай бог, процентов на десять, не больше.

Разлетевшиеся, словно кубики, кирпичи произвели эффект разорвавшейся бомбы.

Амбалистый даже и́кнул от неожиданности, а его кореш, который помельче, чуть с ящика не свалился, на котором сидел.

— Ну, так чего, пацаны? Базарить по-свойски бу́дем или шнифты задраим и разойдёмся? По мне, так и то, и другое без разницы.

Стрельников энергично встряхнул руками и вышел из-за стола.

Костяшки пальцев, конечно, саднили, а завтра они, скорее всего, распухнут, но что поделать. Понты, как известно, дороже денег.

— Эээ-кхымх, — закашлялся сипло амбалистый.

— Ты чего сявкаешь, дурик? — внезапно раздалось из-за его спины голосом Сапунькова. — Бугор же спросил, базарить-то будешь или лучше по тапкам?

А ещё через миг появился и сам Сапуньков.

Точнее, его рука с финкой, и эта финка аккуратно пристроилась к горлу незадачливого «быка».

— Дёрнешься, сдохнешь, — пообещал негромко Кирьян. — И ты, фраер, тоже, — кивнул он второму гостю, замершему посреди помещения.

Стрельников мысленно выругался. Ситуация ему совершенно не нравилась. Это был перебор. Причём, перебор конкретный, с плохой перспективой.

— Убери нож, Кирьян. С ножом двое на́ двое — это не по понятиям, — покачал головой Николай. — А граждане просто погорячились. Но теперь, как я вижу, всё осознали и претензий ни к кому не имеют. Не так ли? — взглянул он сперва на мелкого, затем на громилу.

Первый тут же кивнул, второй снова и́кнул.

— Ну, вот и чудненько. Претензии сняты, расходимся. — Кирьян убрал нож и отшагнул в сторону.

«Гостей» уговаривать не пришлось. Чтобы смыться из этого «страшного» места, им понадобилось всего три секунды. Дверь хлопнула, Николай повернулся к Кирьяну.

— Финку сюда положь, — указал он на стол.

— Да какая ж то финка, начальник, — хохотнул Сапуньков. — Обычный кухонный ножик. Я им колбаску в каптёрке резал, вдруг слышу, грохочет чего-то. Пошёл посмотреть. А эти придурки, — кивнул он на дверь, — прям-таки обдристались от страха, гоп-стопщики хреновы.

— Ты зубы-то не заговаривай, — дёрнул щекой Николай. — Кухонный ножик… Ха!.. Зарезать можно и вилкой. Так что давай, клади его вот сюда и рассказывай, чего ты делал в каптёрке…

Бывший сиделец вздохнул, положил нож на стол («Действительно, кухонный») и вытащил из-за пазухи справочник. Тот самый, который сегодня весь день изучал наказанный за вчерашнюю пьянку Васильев.

— Видишь ли, бригадир… Мне как-то вот интересно стало, что ж в нём такого есть важного, раз ты учить заставляешь. Ну, я и взял его… почитать.

— В каптёрке?

— В каптёрке.

— И даже домой не пошёл?

— А что там в общаге делать? Нажраться и морду кому-то набить? — пожал Сапуньков плечами. — Не, мне это надоело. Мне хочется чего-нибудь… умного. Как в этой книженции, например. Но только я не всё понял там. Слова там местами какие-то слишком мудрёные.

— Какие? А ну, покажи.

— Да хоть бы вот эти, к примеру…

Они уселись за стол и принялись разбирать брошюру. Николай как учитель, Кирьян как учащийся…

Бывший сиделец ушёл с объекта в районе полуночи. Стрельников его еле выпроводил. А после ещё два часа дописывал свой план-график, но так и не дописал — голова уже совсем не варила.

А утром, не выспавшись, примерно за час до работы он уже принимал «экзамен» по арматурным делам сразу у двух «подопечных» — Васильева и Сапунькова. Последний не только сам на то напросился, но и заставил первого прийти на объект пораньше, чтобы, как говорится, лишнего времени не потерять. Экзамен и тот, и другой, в принципе, сдали. Теоретический. Где-то в районе «четвёрки с минусом». Выше у них всё равно бы не получилось, поскольку на «пять» сдать могли только те, кто имел хоть какую-то практику. А практику ещё следовало организовать. Однако, во-первых, на этом объекте её имелось не так уж и много, а во-вторых, по плану, сложившемуся у Стрельникова в голове и частично в бумаге, бетоном и арматурой он собирался заняться дней через десять, не раньше. Хотя, с другой стороны…

— Ты ответственные конструкции много варил? — спросил Николай у Щербатого, когда тот появился в каптёрке.

— Достаточно, — буркнул сварной.

Бригадир мысленно усмехнулся. Ну, не хотел «опальный» череповчанин вспоминать предыдущий опыт, о котором он так до сих пор никому и не рассказал.

— Тогда пошли, поглядим кой-чего. Не скажу, что особенно сложное, но сделать хотелось бы побыстрее.

— А сам? — попытался Щербатый скинуть с себя непонятную работёнку, но попытался достаточно вяло, и Стрельников это сразу почувствовал.

— Сам-то могу, но тогда нахрена здесь ты?

— Логично, — вздохнул Щербатый. — Пойдём, поглядим…

К работе он приступил спустя полчаса.

— Два дня, — ответил он на вопрос о сроках. — Но лишь при условии, что отрывать меня на что-то другое не будут, что у меня будет пара помощников и, когда нужно, кран и компрессор.

— Договорились…

Помимо Смирнова бригадир выделил ему в помощь Васильева и Сапунькова — пущай привыкают к работе с металлом, раз вызвались.

Сантехника на эти два дня, конечно же, встанет, но это сейчас не страшно. Трубы можно и чуть погодя протянуть. А без нормальной внутренней лестницы лазить на крышу — геморрой ещё тот. Особенно, если внутри и снаружи мороз…

До обеда двенадцать членов бригады продолжали тренироваться класть стены в «холодной» и «тёплой» зонах, а Щербатый с командой размечали швеллера́ под раскрой.

Компрессор Щербатому понадобился после обеда.

— Гнёзда надо пробить, а ещё закладные поставить, — объяснил он сперва бригадиру, а потом мастеру. И тот, и другой его объяснения приняли и одобрили, и к концу дня четыре опоры для лестничных балок были готовы. Почти готовы. Оставалось только дождаться, пока окрепнет раствор, подлитый под стальные пластины.

— Суток, я думаю, хватит, — заявил мастер, проверив конструкцию и отметки.

А после вдруг хитро прищурился и хлопнул Стрельникова по плечу:

— Пошли, побалакаем…

Когда они оказались в бытовке, Георгий Гурамович вытащил из подстолья свежий номер «Красного Севера» и протянул Николаю:

— Читай! Вторая страница. Там про тебя.

Бригадир уселся на стул, развернул газету.

С газетной страницы на Стрельникова смотрел его же портрет. В гимнастёрке, с медалью… Малость подретушированный, но всё равно узнаваемый.

«Просто один из нас», — гласило название очерка.

А следом шёл текст.

«Героями не рождаются. Герои нашего времени не носят плащи и маски, они не имеют сверхчеловеческой силы и не держат в руках оружия. Нынешние герои — простые советские люди, которые готовы спасти совершенно незнакомого человека, рискуя собственной жизнью…»

Николай, в самом деле, про эту газету забыл. Забыл, каким образом попал в это время. Как сидел в Грязовце на вокзале в милиции и как его там расспрашивал корреспондент.

Прочитав статью до конца, он вновь посмотрел на дату. Двадцать восьмое ноября. Всё верно. Всё так же, как в прошлой жизни, изменилось лишь содержание очерка. Теперь там рассказывалось не о солдате, погибшем от рук бандитов, а о солдате, сумевшем их обезвредить.