И он ничуть не ошибся.

Минут через десять Георгий Гурамович выбрался из бытовки и высыпал перед будкой кучу костей. Дато в благодарность, прежде чем захрустеть угощением, несколько раз подпрыгнул на задних лапах, норовя лизнуть Гурамыча в нос, крутнулся на месте, позволил мастеру потрепать себя по загривку и выдал затем целую серенаду горлового собачьего пения. До чукотских шаманов, конечно, не дотянул, но, в целом, вышло неплохо. В тундре от его воя-рычания всем окрестным песцам наверняка бы как следует поплохело.

Стрельников и Левашов с Дато не возились. Переодевшись, они сразу направились к растворомешалке. Перетащить её внутрь здания в субботу забыли, пришлось это делать в воскресенье с утра. Ещё полчаса, и тоже незапланированные, были потрачены на формы для «кубиков». Николай вспомнил о них, когда подошедший Геладзе сказал, что для опытного раствора нужны контрольные образцы.

Формы смастырили из фанеры и досок. Сто на сто миллиметров, как положено по нормативам этого времени.

А дальше Стрельников наконец приступил к тому основному, что было намечено на сегодня.

В маске, резиновых перчатках и мотоциклетных очках он, по словам Левашова, выглядел, словно работник морга. Смешно, но уже через десять минут обоим стало понятно, что работать с карбонатом калия без защиты и, в самом деле, не стоит. Щелочные пары, если стоять над ведром с водой, где растворялись поташ и пластификатор, щипали глаза и раздражали гортань, а капли раствора, попав на открытую кожу, запросто бы оставили на ней язвы, как от ожога.

Хотя если отойти от ведра чуть подальше, едкий запах уже не так ощущался и, в целом, особой опасности не представлял. Тем не менее, Витька тоже, как Николай, надел на руки перчатки и нацепил на физиономию марлевую повязку.

Немного полегче стало, когда Стрельников догадался открыть окно. Холодный воздух освежил атмосферу, а когда щелочной раствор из ведра Николай вылил в растворомешалку и они с Витькой начали насыпать во вращающуюся «грушу» цемент и песок, запах щёлочи практически полностью выветрился.

Воду для раствора брали горячую. Витька таскал её из подвала. Наружные сети к объекту были подведены, и это серьёзно облегчало работу. По дозировке для нынешних «от нуля до минус пяти» поташа потребовалось всего полтора кило на тридцать цемента, плюс четверть стакана пластификатора. А ещё, чтобы выдержать проектную марку раствора, пару вёдер воды и пять с половиной песка.

Все расчёты Николай сделал в пятницу вечером, Геладзе он показал их в субботу, сегодня же требовалось просто реализовать их в натуре.

— Ну, что? Готово? — поинтересовался дежурящий на улице мастер, когда Стрельников вытащил из «закрытой зоны» первую ёмкость с раствором — стандартное оцинкованное ведро на двенадцать литров.

— Мягкий, как масло. Кушайте на здоровье, — бригадир плюхнул ведро на стоящую возле выхода подмость и указал на лежащую рядом кельму. — Сами будете пробовать или доверите профессионалам?

— Сам, — засмеялся Гурамыч…

Первая порция раствора с добавками (примерно ноль один куба) была израсходована за полтора часа. За это время смесь не заморозилась, не закисла и пластичности не потеряла. Её десятая часть ушла на десять контрольных кубиков, ещё часть — на оконную стяжку под установку отливов, оставшиеся пять с лишним вёдер использовали для кладки внутренних стен и перегородок в «закрытой» зоне.

Георгий Гурамович участвовал в процессе наравне с Николаем и Витькой. «Вспоминал рабочую молодость», как он сам приговаривал. И «вспоминал», между прочим, неплохо. Ещё три раза они затворяли в мешалке раствор и употребляли его для кладки, причём, как на первом этаже, так и на втором, и в подвале. Каждую стену, конечно, доверху не доводили, а выкладывали лишь её контур на пять-шесть рядов и переходили к следующей. И даже обедать не стали, так увлеклись…

— Эх! Давненько я так уж не разминался, — признался по окончании мастер. — Полтора куба осилили, если не два. Рублей на сотню можно закрыть, не будь я Георгий Геладзе!

— А как раствор? — не преминул поинтересоваться Стрельников. — Работать с ним можно?

— Можно, Нико́. А если и кубики на испытаниях покажут нормальную прочность, то… я даже не знаю, что дальше. Надо, наверное, будет по всему тресту твои добавки внедрять, а может, и по всей области.

— Не мои, Георгий Гурамович.

— Что не твои?

— Добавки, говорю, не мои. Я их рецептуру в армии подсмотрел. И вообще, их надо в лабораториях проверять, а после уже и решать, пойдут они в дело или не пойдут. Тут ведь ещё и по стоимости надо смотреть, и по безопасности, и по условиям применения. Подводных камней там много. Мы сами их все не увидим, не посчитаем, туда-сюда, того-этого.

— Эх… что верно, то верно. Туда-сюда, того-этого, — махнул рукой мастер. — Ну, да и ладно. Мы у себя это дело опробуем, а дальше пусть управляющий с главным решают. И, кстати, — развернулся он к Николаю. — Других твоих из бригады на кладку натаскивать будешь?

— Буду, Георгий Гурамович. Обязательно буду. А иначе зачем тогда огород городить?..

Домой Стрельников прибыл в шесть вечера.

— Ох, что-то ты долго сегодня, — попеняла ему тётя Зина. — Ведь выходной же! Неужто вот прямо, вынь да положь, без тебя там не обошлись бы?

— Может, и обошлись бы, а может, и нет, — пожал Николай плечами.

— Ну, ладно. Тогда давай раздевайся, ужинать будем. Я в обед курицу отварила. Обедать-то, там, небось, и не ел ничего, всё всухомятку?

— В столовку ходил, — соврал Николай.

— Столовка — это не то, — заявила глубокомысленно женщина. — Ну, всё, иди руки мой и на кухню.

— Не, тётя Зин. Умыться-то я умоюсь, а ужинать не пойду.

— Чегой-то⁈

— В кино тороплюсь. Могу не успеть.

— В кино-о-о? — протянула тётя. — Витька что ли, разбойник такой, сманил? Сам-то, небось, весь день дома сидел, а теперь тащит тебя куда-то под вечер. Вот уж я всё тёте Рае скажу. Пущай она всыплет ему, лоботрясу.

— Да не, тётя Зин. Он тут ни при чём? Он тоже сегодня работал. А я вчера просто девушку одну в кино пригласил… Ну, в общем, так получилось… не очень удобно. Не знал, что придётся сегодня на стройку идти… Короче, нехорошо будет, если она придёт, а я нет.

— Девушку⁈ — всплеснула тётя руками. — Так что ж ты молчал-то? А, кстати, какую? Я её знаю?

— Да Светку Баркову. Мы в одном классе учились, помнишь?

— Эээ… это такая рыженькая, с косичками?

— Не. Без косичек и светленькая.

Тётя Зина наморщила лоб.

— Да. Точно. Припоминаю, — она подошла к комоду и вынула оттуда фотоальбом. — Вот эта? Слева вверху? — показала она фотографию школьного выпуска 55-го.

— Она самая, — кивнул Николай.

— Симпатичная. И родителей помню. На Комсомольской живут, там рядом новую баню построили. Отец у неё инвалид. С войны без ноги пришёл. Ух, строгий!

— Ну, строгий и строгий, мне-то чего?

— Ну, мало ли что, — усмехнулась тётя. — Вдруг жениться захочешь?

— Не захочу, — помотал головой Николай.

— Даже так?

— Ага.

— Ну, и ладно. Девок у нас нынче много, не то, что перед войной. Понадобится — какая-нибудь да найдётся.

— Вот это правильно, тётя Зин. Вот это по-нашему, — засмеялся племянник. — Когда понадобится, тогда и найдётся. Факт…

На площади Революции перед зданием кинотеатра имени Горького Николай появился ровно в семь вечера, тютелька в тютельку, как договаривались. Бывшая одноклассница опоздала «в пределах разумного» — всего лишь на четверть часа, не придерёшься. По местной моде, выглядела она очень даже неплохо, в длинном тёмно-синем пальто, пуховом платке, вязаных варежках и коротких ботинках-сапожках.

— Извини, опоздала, — сразу же расставила она все точки над «Ё». — Автобус сломался, пришлось пешком добираться.

Николай сделал вид, что поверил:

— Бывает. Я тоже чуть было не опоздал и тоже из-за автобуса. Тебе, кстати, не холодно?