Сегодня он на обед не пошёл. Сегодня вместо обеда они с Геладзе как и договаривались, направились в кооперативный хозяйственный, где работала супруга строймастера.

Идти было недалеко, всего три квартала. Нина Арчиловна оказалась на месте, в небольшом кабинетике рядом с подсобкой. В синем халате, нашейном платке, с зачесанными назад, чёрными, словно смоль волосами, она выглядела как типичная уроженка Кавказа, для своего возраста весьма симпатичная, чем-то неуловимо похожая на грузинскую шахматистку семидесятых, не то Нону Гаприндашвили, не то её вечную подругу-соперницу Нану Александрию (Стрельников-Петражицкий их постоянно путал)…

— Здравствуй, Георгий… Здравствуйте… Николай, — поздоровалась она по очереди с мужем и с Николаем. — Георгий мне говорил, вы интересовались нитритом натрия, верно? — спросила она у Стрельникова.

— Всё верно, Нина Арчиловна, — кивнул гость. — Георгий Гурамович сказал мне, что он у вас есть.

— Есть, как не быть? — женщина поднялась из-за стола и подошла к стоящему в кабинете железном шкафу. — Сейчас покажу. Вот, смотрите.

Дверца открылась. Внутри на полках стояли картонные коробки.

— Я тут яды храню, — продолжила Нина Арчиловна. — Ну, то есть, вещества, причисляемые по определённым условиям к ядовитым. Натрий эн о два, он же натрий азотистокислый, он же нитритная соль, — она открыла одну из коробок и вынула оттуда стеклянный пузырёк объёмом чуть больше стакана. — В малых дозах безвреден. В больших… больше двух грамм при попадании внутрь вызывает сильное отравление. Вы, Николай, были правы, когда сказали Георгию, что его применяют на мясокомбинатах как пищевую добавку. В тех концентрациях она неопасна. Совсем неопасна…

— Вы её здесь для продажи артельщикам держите?

— Именно так, — кивнула заведующая. — Раньше нитриты, в основном, покупали колбасно-мясные артели, но в прошлом году их закрыли, и теперь вот… — она развела руками. — Теперь вот их «Трикотажник» и «Северный лён» покупают. Как элементы красителей. Они с анилином хорошо сочетаются. Но объёмы у них небольшие. Берут раз в месяц, по две, по три баночки.

— Значит, если нам будет нужно килограммов… ну, где-то примерно сорок, у вас в магазине этого нет. Так?

— Так. И вряд ли когда-то появится, — подтвердила Нина Арчиловна.

За спиной бригадира послышался облегчённый вздох.

— Ну, я же тебе говорил. Не нравится мне твой этот нитрит, — с удовлетворением в голосе объявил мастер. — В наших краях это птица редкая. Да к тому же ещё ядовитая. Сам видел, — указал на нарисованные на коробке «череп и кости».

— Но ведь добавка от замерзания нам нужна? — взглянул на него Николай.

— Нужна.

— Значит, надо найти другую. И чем скорее, тем лучше.

— Где ж мы её найдём-то? — поднял бровь мастер.

— А помните, Георгий Гурамович, вы говорили, что раньше в раствор золу добавляли?

— Помню. Да. Говорил.

— А какое вещество есть в золе, что работает как антифриз? — развернулся Стрельников к Нине Арчиловне.

— Поташ, — ответила та, чуть подумав. — Карбонат калия. Калий два цэ о три. Этого добра у нас много. Его мыловары используют. И кустари, и артельщики, и для себя.

— Нина Арчиловна! Я восхищён! — бригадир коротко поклонился и щёлкнул каблуками, почти как старорежимные офицеры. — И откуда вы только всё это знаете? И про нитрит, и про карбонат, и… вообще, про всю эту химию?

— Ну… — женщина явно смутилась. — Я всё-таки техникум в своё время окончила. Ярославский химико-механический. В тридцать первом. Мы с Георгием там, кстати, и познакомились. А он меня потом в Харьков увёз. А как война началась, сюда эвакуировались…

— Подтверждаю, — сказал Геладзе.

— Георгий на фронт всё рвался, а его не пускали…

— И это тоже, — добавил мастер.

— Но своего он добился. Аж до Берлина потом дошёл…

— Сапёрной ротой командовал, — с гордостью заметил Георгий Гурамович.

— А я в это время на «Красном партизане» работала, начальником лаборатории.

— Канифольный завод? — уточнил Николай.

— Он самый, — сказала женщина. — Пока что артельный, но только боюсь, через год, через два его тоже, как «Северного кондитера» с «Мебельщиком» под Совнархоз отдадут. Я, правда, там уже не работаю, в пятьдесят пятом я в коопторг перешла, но всё равно обидно. Хорошее предприятие, загубят его совнархозовцы.

— Почему загубят? — не понял Стрельников.

— Все связи с соседними областями обрубят, как на «Кондитере», всю продукцию только по нашей области распределять начнут, а комплектующие-то и кое-какое сырьё туда раньше из Ленинграда да из Архангельска шло. Прежний объём производства поддерживать не получится. А если объём упадёт, упадет и зарплата. И люди потом начнут уходить, а новых не будет. Придётся тогда себестоимость поднимать, а следом конечную цену. Но цену формально поднять нельзя — план, и тогда надо будет что-то другое придумывать, завод перепрофилировать на другую продукцию, а это опять же люди и время. И деньги, конечно, куда же без них-то? Чай, коммунизм-то ещё не построили. А без денег, скажу я, даже в войну не работали. Вот как-то так, да.

— Ясненько, — почесал Николай в затылке. — Скажите, Нина Арчиловна, а у вас связи на «Партизане» остались?

— Остались? Конечно, остались, а как же? — удивилась заведующая. — Света Коровина… Светлана Петровна. Моя ученица. Лабораторией после меня там командует. А тебе-то это зачем?

— Знаете… есть такая группа веществ… технические лигносульфонаты…

— Знаю такие. В лесохимии они считаются бросовыми отходами. На «Партизане», как помню, их просто девать было некуда. Месяца три-четыре копили, а после вместе с мешками сжигали.

— А тебе-то это зачем? — повторил Георгий Гурамович вопрос супруги.

— Не мне, а нам, — поднял палец Стрельников. — У нас в армии эту фигню добавляли в растворы вместе с поташем, как пластификаторы. Поташ же, он же не только против мороза, он ещё схватывание ускоряет. А когда кладку ведёшь, надо чтоб смесь пластична была, как можно дольше, а иначе всё будет бессмысленно.

— И сколько минус твой этот поташ выдерживает?

— До минус тридцать — железно.

— До минус тридцать⁈ — уставился на Николая Георгий Гурамович. — Так какого тогда… ты мне про нитрит рассказывал?

— Так потому и рассказывал, что это одна добавка, а не две, как с поташем, — пожал Николай плечами. — Не знал, что их обе здесь можно найти, вот и думал: нитрит надёжнее.

— И сколько нам надо этого… лингвосу… тьфу ты, язык сломаешь!

Стрельников ухмыльнулся:

— Лигносульфоната. В нашем спецстрое его С-3 обзывали. И надо его на всю нашу кладку килограмма четыре, не больше.

— А поташа?

— Поташа-то? — Николай сделал вид, что задумался. — Ну, для начала килограммов, наверное, двадцать. А дальше посмотрим.

— Гарантируешь?

— Как коммунист коммунисту. Могу даже перекреститься, если не верите…

Поташ в коопторге Николай купил на свои. Семь пакетов-мешков по три килограмма, такая там была расфасовка (в расчёте на частников-мыловаров или красильщиков). Обошлись они бригадиру в сто сорок рублей. На объект он их нёс в рюкзаке (специально взял с собой на работу, уверенный, что понадобится). А ещё в рюкзаке лежали три пары толстых резиновых перчаток, пять марлевых масок и мотоциклетные очки «как у немцев». Нина Арчиловна настояла, чтобы он тоже их взял для работы с поташем, объяснив и ему, и мужу, что при гидратации карбонат калия переходит частично в щёлочь, а от щёлочи требуется защита.

Очки, перчатки и маски оплатил Георгий Гурамович. Когда они шли обратно, он всю дорогу бурчал, что так они все без копейки скоро останутся. Однако едва только Николай заикнулся, что деньги у него есть, осталось от армии, мастер сразу же заявил: «Покупать будем вскладчину. И не спорь. Если всё пройдёт так, как надо, расходы мы премией компенсируем…»

Лигносульфонаты Нина Арчиловна пообещала сама раздобыть. Сказала, что созвони́тся с Коровиной и договорится. И что килограмма четыре им этого лигносульфоната за так отдадут и даже бумагу выпишут…