— А кто тогда слушал? — спросил участковый, испытующе взглянув на меня.

— Это же ваша работа выяснять, товарищ лейтенант, — я глянул на его погоны. — Я громко не слушаю, у меня и техники для этого нет. А если слушаю, то на телефоне, негромко. И «Сектор Газа», а не всё это новомодное. Я где живу, там не гажу, и народу жить не мешаю. С детства так приучили.

Он это знает. Возможно, Пахомов хочет, чтобы я сдал других, но не дождётся.

С другой стороны, с этой музыкой соседи и правда обнаглели. Несколько раз им говорил, они обижались, но на какое-то время этого хватало, и музыку не врубали. Потом опять по новой. Лишний раз заходить не хотелось, эти пьяные разговоры за жизнь давно достали, но проблему решить надо.

Участковый посмотрел на меня внимательнее и переложил корзинку со своими покупками в другую руку.

— Слушай, Вадим, — устало сказал Пахомов. — Мне пришла заяву, я отрабатываю. У вас там постоянно…

— У меня?

— Я образно.

— Но про меня?

— Слушай, — проговорил он уже недовольно. — Ты вроде парень нормальный, но компашка эта ваша детдомовская… ну честно, каждый день одно и то же. У меня будто другой работы нет, хожу каждый день в ваш подъезд. Не в обиду тебе сказано, но с такими соседями жить тяжело. Постоянно то драка, то воруют…

В голове вдруг пронеслась мысль, как его на этом проучить, чтобы никогда ко мне не лез. Да и вообще, чтобы его сняли. Он участковый, найти следы его злоупотреблений будет легко…

И даже странно, ведь я никогда не думал о таких вещах в этом ключе.

Уверен, будь на моём месте тот мужик, который сегодня наставлял на меня пушку, он бы так и поступил. Нашёл бы повод и избавился бы от Пахомова.

Но я его оглядел внимательнее, подмечая мелкие детали. Красные от недосыпа глаза, испачканные в синей пасте пальцы, которую никак не удавалось оттереть, а в красной корзинке для продуктов лежали творог в бумажной упаковке, макароны, хлеб, пакет с помидорами и сметана.

Сам он выбирал шоколадное печенье для сына и дочки, разглядывая только ценники со скидкой. Зашёл в магаз с работы, снова задержавшись там, но по пути домой в очередной раз зайдёт к нам в подъезд.

— Давайте так, — прервал я. — Когда будут в следующий раз громко врубать, я с ними поговорю, чтобы завязывали. Меня и самого достали. Но и вы тогда ко мне не приходите, когда бабка Никитина опять свой кошелёк в комнате потеряет, или кто-нибудь из магазина что-то свистнет. Знаете же, что не ворую. И операм скажите, что я чист. Каждый день одно и то же.

Я и сам удивился, когда это сказал. Но он и правда постоянно ходит ко мне и достаёт. Не только он, другие тоже. Я уже всех оперов уголовного розыска в лицо знаю.

Если что-то пропадёт у соседей, так я один из первых кандидатов на разговор, будто не в детдоме был, а в колонии три срока мотал за воровство.

— Ну… — участковый задумался. — Если хотя бы музыку перестанут слушать…

— Вот и договорились, — сказал я. — А то в следующий раз начнём по уму делать, с понятыми, протоколами. Есть же у вас звукоизмерительный прибор, чтобы децибелы узнать?

— Лебедев, харэ, — он отмахнулся.

— А что харэ? Меня тоже достало быть в каждой бочке затычкой.

Пахомов устало выдохнул, я пошёл на кассу, а он остался выбирать картошку.

Уже расплатившись, на улице, я остановился обдумать всё это.

С полицией у меня всегда были особые отношения. Не то чтобы я их боялся, но всегда опасался. Ходи я к психологу, тот бы начесал про травмы детства и прочее, мол, опасаюсь их из-за отца, раз он был ментом, или ещё какую-нибудь хренотень придумал.

Но детство научило, что ментам верить нельзя. Ведь они не верят тебе, ты для них потенциальный преступник. И если у них нет повода для задержания, то они всегда думают, что плохо искали этот повод.

И поэтому говорить с ними мне всегда было неудобно, они постоянно сбивали меня с мысли, и мне было сложно находить слова, и они напирали больше, думая, что я что-то скрываю. А сейчас было иначе.

Странно это всё. Но это же я… просто будто научился чему-то. Видеть возможности. Что в драке, что в разговоре.

После магазина направился домой. Шумных соседей ещё нет, поговорю с ними, когда явятся и начнут шуметь, это будет к полуночи.

А пока же хотел перекусить. Выложил все покупки на стол, он у меня дешёвый, исцарапанный. Сразу помыл его, взял китайский кухонный нож с рукояткой, заклеенной изолентой, наточил на бруске, проверил, как режет.

Обычно получалось так себе. А тут уже стало острее.

После приступил к готовке. Достал никогда не используемый заварник, ведь всегда покупал самый дешёвый чай в пакетиках, отмыл чайник, нашёл маленькую кастрюльку в шкафу, которой тоже никогда не пользовался.

— Не сжечь бы ничего, — пробормотал я, глядя на газовую плиту.

И что приготовить? Простую яичницу? В прошлый раз соседи пожарных вызвали.

Но в голове всплыл другой рецепт, его я и начал делать.

Бросил в сковороду кусочек сливочного масла, туда же раздавленный ножом зубчик чеснока и веточку зелени. Обжарил в этом масле кусочки порезанного батона до золотистого цвета.

А дальше началась магия. Про яйцо-пашот я слышал, но у меня даже обычные не получалось сварить, постоянно лопались. Но сейчас… вскипятил воду в ковшике, перемешал и разбил туда яйцо, пока вода крутилась.

Оно тут же схватилось, но через три минуты примерно я его снял и выложил на поджаренный хлеб, пока оно ещё дрожало. А зелёный горошек я прогрел на той же сковороде в чесночном масле. Всё это засыпал мелко порезанной зеленью.

А минералку налил в высокий стакан и забросил туда кусочек лимона.

И вот, сижу на табуретке из давно закрытой Икеи, за столом, который старше меня раза в два, а в старой тарелке с цветочками, стоящей передо мной, был красиво разложен ужин.

Как в ресторане.

Разрезал яйцо, и оттуда выбежал желток. Я всё съел, орудуя вилкой и ножом.

Нифига себе.

Вкусно. Правда, я не наелся, поэтому пришлось повторить. Вышло ещё лучше.

Это я всегда так готовить умел? Просто не пытался?

Всё страннее и страннее. В голове снова всплыло то, что произошло днём. Не перестрелка, а после, те мысли, будто я мог умереть, а кто-то хотел занять моё место и забрать тело. И я будто его раздавил, выгнал из головы, но что-то осталось.

Всплыло и то наваждение с Флоренцией. А ничего такая брюнеточка была. Но она наверняка привиделась, когда упал тот провод. А то постоянно хожу на секцию, получаю по голове, вот и мысли идут странные.

А как ещё? Я за пределы области никогда не выезжал, ни разу не был во Флоренции, и точно не стоял у окна внутри Палаццо Веккьо…

Чего⁈

Я аж вздрогнул. Где бы я это услышал? Потянулся к телефону, своему старому андроиду с треснутым экраном, и ввёл в поиск.

Палаццо Веккьо, дворец во Флоренции, похожий на средневековый замок. Посмотрел несколько снимков, и внутри тоже. Снимки улицы именно с того ракурса нет, но другие… а это уже похоже на то, что я видел.

Нихрена не понимаю. Я что-то помню от того человека, который меня схватил? Тогда почему больше не помню ничего, кроме смутных обрывков?

Вот бы вспомнить, где у него деньги лежат, хе!

Но шутки шутками. Я всё ещё я, тут ничего не поменялось. Но будто что-то добавилось. Какие-то привычки новые, которые я то и дело порывался сделать.

Вот, например, скоро спать, а я открыл окно, чтобы проветрить, хотя раньше никогда так не делал. Но стало свежее. Я огляделся. Квартира-то хорошая, я никогда на неё не жаловался, но не помешало бы сделать лёгкий ремонт. Да и убраться бы. Чисто, но творческий беспорядок разросся. На стол, где у меня лежат чертежи, даже смотреть страшно.

Я сел на диван. Неудобный он для сна, надо бы нормальную кровать, в мою однушку влезет нормальная, с хорошим матрасом.

Понял!

Просто увидел сегодня всю жизнь перед глазами и задумался, вот и решил что-то менять, причём всё. Даже одежду стоит взять другую.