— Ты-то откуда о нём знаешь?

— Это моя работа.

— Ничего ты не знаешь, — Ланге усмехнулся. — Просто услышал слово и пытаешься выдавить что-нибудь из меня. Ладно, давай подумаем.

Он потёр виски.

— Туман запаниковал, начал допускать проколы, потом случился провал, — произнёс он, переходя на немецкий. — Но я так думаю: он что-то узнал и хотел выйти из игры. Хотя добытые данные он всё равно пытался передать, чтобы мы его не искали потом, но не успел встретиться с нашим связным. На месте его ждали люди из ФСБ.

— Можно пойти по его следу и выяснить детали, — предложил Зеро.

— Рискованно, ведь пока непонятна причина провала. Лучше подключить тех, кого он нанимал для грубой работы, а через них двигаться в нужную сторону. Он же снимал деньги, вербовал агентов, создал свою сеть! Он был нашим резидентом, чёрт его побери!

— И чем это поможет?

— Никто из его агентов не может знать всю картину целиком, но если допросить каждого, то можно будет составить общий план того, над чем работал Туман. В городе была группировка, которую он использовал, что-то могут знать они. И та компания ещё. Начать надо с них.

— Займусь. Но мне будут нужны деньги.

— Будет, сколько нужно. Только не провались, как Туман. Такое мы не простим, — сказал Ланге и поднялся, положив на стол мятую купюру.

Самое сложное в этом экзамене — замеры. Если параметры колёсных пар и прочей механики приходили на ум быстро, и я вспоминал их легко, а название самих узлов я запомнил давно и сам, то мерить шаблонами было сложнее.

Шпион Туман, скорее всего, в жизни даже не видел такой шаблон, не то, что держал в руках. А у меня самого было мало практики с этим. Но я старался.

А пока я мерил высоту гребня колёсной пары, препод Кашин заваливал меня вопросами, при этом что-то записывая в журнал.

— Угу, — протянул он, когда я ответил на очередной вопрос. — А в чём разница между опорно-рамным подвешиванием ТЭД и опорно-осевым? Угу… А что такое свободный ход автосцепки и какая у него норма? Угу… для чего нужны гасители колебаний? Так… минимально допустимая толщина тормозной колодки электровоза ВЛ-60? Это пассажир, если ты забыл… Угу…

Проблема была в том, что Игорь Семёнович никогда не говорил, правильно ты ответил или нет, а слушал ответы и только в конце выдавал вердикт.

Я измазал руки в масле, пока проверял замок автосцепки. Лоб вспотел, но я уже помнил, что руки грязные, и вытирать его нельзя, а то измажешь всё лицо.

— Так, прикрой меня, — вдруг сказал Кашин, подошёл к окну с подозрительным видом и закурил. — Обычно, я только при заочниках курю, но у меня уже все уши опухли…

С заочниками он и выпить мог на сдаче экзамена, это я знал. Но почти все заочники в нашем институте — уже взрослые мужики с большим опытом работы на железной дороге, и многие знают не меньше, чем сами преподаватели. Так что к таким студентам относились иначе. Хотя не все, конечно.

— Никому не сдам, Игорь Семёныч, — пообещал я, пока Кашин торопливо курил.

— Вот и славно. Наш человек, — он пару раз кашлянул. — На железке стукачей не любят, но при этом стучит каждый третий.

— Ого, — я удивился такой смене темы.

— Ну, как стучат? Сплетни там обо всех собирают, и попутно все косяки рассказывают, и начальство сразу в курсе становится. Ну, там такая специфика, — вдруг разоткровенничался он. — Депо — это что-то среднее между армией и тюрьмой, только оружие не дают, а вечером домой отпускают. Зато вокруг все начальники и все орут.

— Меня после детдома такие вещи не страшат, — сказал я и подошёл к рукомойнику у стены, в этой аудитории он был.

Вода была только холодная, а мыла мало, я едва оттёр масло.

Кашин вернулся за стол, а я следил за ним в зеркало. Правильно я отвечал или нет? А фиг его знает, никогда заранее не скажет. Даже внешне не выдаст, чушь ты городишь или даёшь грамотные ответы.

— А вообще, Вадим Саныч, — он взял мою зачётку с корочками зелёного цвета и открыл первую страницу, — ты сам знаешь нашу систему. Справедливость найти сложно, и у каждого свои интересы.

— Мне-то не рассказывайте, — я усмехнулся и проверил в зеркале, что на лице нет пятен грязи.

— У тебя же бюджетное место, а за них идёт такая грызня порой, даже после того, как человек устроился. У всех же есть родственники и знакомые, и все хотят устроить своего.

— В курсе.

— Но если будешь так готовиться всегда, никто не подкопается.

Он открыл зачётку на середине и начал туда что-то записывать. Я аж вздрогнул. Сдал!

— Только не расслабляйся, — Кашин захлопнул книжку и отодвинул подальше. — У нас ещё летом будет экзамен, и там будет сложнее. При этом и старое не надо забывать, я обязательно спрошу.

— А я уже и не забуду, — со смехом сказал я и открыл зачётку. — Я…

Ого! Нифига себе!

Последней записью слева неровным почерком преподавателя было написано название предмета: «мех.часть п. с.», а в графе оценки стояла запись «отл.».

— Ничего себе!

— За такой ответ тройку ставить не могу, — он развёл руками. — Хотя ты ещё плаваешь в самых замерах, но хотя бы понимаешь принцип. Готовься дальше, у вас скоро будет большая курсовая работа, — Кашин сделал отметку в листе допуска и задумался. — Мне на обед надо, потом на пару.

— Да я сам занесу в деканат, — я взял листик. — Всё равно туда идти.

Я вышел в коридор, держа зачётку в руках. Мимо пробежал Лёша из моей группы.

— Сдал, Вадя? — спросил он, остановившись, как вкопанный.

— Ага.

— Трояк?

— Пятёрка, — с широкой лыбой сказал я.

— Да ладно! Ничего себе! У Кашина пятёрка⁈ На пересдаче⁈ Чел! — обрадованно крикнул он, — беги за лотерейным билетом! Раз такая полоса пошла!

— А я уже выиграл, — я пошёл рядом с ним. — Но вчера, кстати, пришлось поговорить с одним бомжом, и он сказал, что если буду играть в лотереи, то скоро займу место рядом с ним.

Мы засмеялись.

Я спустился в подвал, где располагался деканат, а заодно и кабинет декана. К нему можно было пройти только через методистов, которые выполняли роль его секретарей.

Дверь к нему была открыта, декан Василий Иванович Иванов сидел за столом. При виде меня он начал хитро улыбаться.

— Будет комиссия? — довольным тоном спросил Иванов. — Ну, удачи, Лебедев.

— Не будет, у меня пятёрка, — сказал я и подал раскрытую зачётку методистке Ане.

Молодая методистка, ещё недавно закончившая учёбу, приподняла брови, но сделала отметку и положила зачётку в стопку на подпись.

— Поздравляю, Вадим, — тихо сказала она.

Василий Иваныч, как тигр, бросился к ней, раскрыл зачётку и, явно не веря своим глазам, посмотрел туда, потом в допуск, сличая подписи.

— Дата на допуске не стоит, — он посмотрел на меня.

— Все такие, — отозвался я.

— Вы же сами говорите её не ставить, — с недоумением произнесла Аня. — Чтобы потом отчётность не переделывать.

— Всё равно нарушение, — неуверенно пробормотал Иванов и достал телефон, чтобы набрать номер. — Игорь Семёныч, а вы чё, Лебедеву пятёрку поставили? — в голосе послышалась жалоба. — Пересдача же. Так по баллам же недобор у него… Ну, я знаю, что мы от Болонской системы отказываемся, но мы же… в смысле, за такой ответ тройку нельзя ставить Но это же… отключился, — пробормотал декан, опуская смартфон.

Кашин, как я уже понял, Иванова совсем не боялся. Василий Иваныч убрал телефон в карман и посмотрел на меня.

— Это всего один предмет, Лебедев, — сказал он. — Так что не расслабляйся.

— Если бы я расслаблялся, я бы уже вылетел, — я усмехнулся.

Декан гневно свёл седые пушистые брови вместе.

— Ну давай проверим твои знания. Допустимый ползун на колёсной паре?

— Я уже ответил на все вопросы на экзамене. Но не более миллиметра.

— Плотность прилегания угольной щётки к коллектору?

— Не менее 70%, — вспомнил я лекцию по «электрическим машинам», — но это вообще другой предмет.