— Похоже, тебе эта идея нравится больше.

— Никогда не пробовал. Может, с правильным человеком.

О боже. Он читает мои мысли, да?

— Ладно…Никогда не…ломала кость, — говорю я. Он берет еще одну мармеладку. Его челюсть двигается, а его щетина делает со мной вещи, которые должны быть вне закона. — Значит, ты расскажешь, как сломал нос?

— Первый раз?

— А сколько их было?

Я прищуриваюсь, наклоняясь, чтобы рассмотреть его нос. Он слегка искривлен в центре, переносица идеально вписывается между бровей, будто так и было задумано.

— Три, — признается он. — А еще переломы пальцев. Большинство несерьезные, но вот этот… — он протягивает левую руку, показывая кривой мизинец. — Этот так и не восстановился.

Я провожу пальцами по его грубой коже, затем переплетаю наши пальцы.

— Мне нравятся твои руки, — шепчу я. — Они такие… сильные. В них видна твоя работа. Все эти спасения и все такое. — Жар разливается по спине. — И твой нос тоже нравится.

Он смотрит на меня, пока я поднимаю свободную руку к его лицу, провожу по переносице и останавливаюсь на кончике.

— Правда? — он тяжело дышит, глядя на меня из-под темных ресниц. Он сжимает мою руку крепче, массируя ладонь большим пальцем.

— Да. Он придает тебе характер. А я обожаю характерных.

Я продолжаю исследовать его лицо, поднимаясь к бровям, обводя сильную линию челюсти. Мой пульс бешено колотится, когда я касаюсь выбритых висков на затылке.

Кэмерон наклоняется ко мне. Наша игра превратилась в «Сколько ты выдержишь?». Он притягивает меня ближе, его губы дразняще близко к моим.

— Так…что еще тебе во мне нравится? — его голос звучит как мурлыканье.

Мой палец скользит по его проколотому уху. Нервы будто бьют током. Я медлю у его челюсти, наслаждаясь шероховатостью щетины.

— То, что я открываю в этой игре, — признаюсь я. — Твоя очередь.

— Никогда не… — его взгляд медленно скользит по мне. — Не держал цепочку от браслета в зубах.

Никто из нас не тянется за едой. Я поднимаю бровь и убираю руки.

— Ты уверен, что не делал этого в ту ночь, когда мы были вместе?

— Я бы запомнил.

На моей лодыжке безобидно болтается цепочка с ракушкой. Кэмерон смотрит на нее, будто в его голове крутятся шестеренки.

— Ну, это легко исправить, — небрежно предлагаю я, вытягивая ногу.

Одним движением он хватает меня за икру — твердо, уверенно. Его прикосновение обжигает. Я откидываюсь на диван, пока он медленно целует мою ногу. Его щетина щекочет кожу, каждая щетинка — как искра.

Когда он добирается до цепочки, мой мозг превращается в кашу. Момент растягивается. Его язык медленно скользит по металлу. Его глаза смотрят на меня, обещая все, что было и что может быть.

Вызывайте врача, потому что я официально в отключке.

— Д-думаю, тебе придется съесть мармеладку, — мой дрожит голос.

— Оно того стоило, — он отпускает мою ногу, бросая на нее долгий взгляд. Затем берет мармеладку и откусывает половину. Вонзи эти зубы в меня! — кричит мой мозг.

— Насчет той ночи… — я колеблюсь. Будь увереннее, Дафна! Я уже целовала его однажды. Могу и еще раз. — Когда ты сказал, что не переставал думать об этом…что ты имел в виду?

Вместо «Футбола для чайников» мне стоило взять «Флирт для безнадежных».

Знакомая морщинка над его носом появляется снова.

— С тобой было…легко.

— В каком смысле?

— Я никогда не был с кем-то, кто… — его взгляд фокусируется на мне. — Так много меня хвалил. Это было невероятно сексуально. Мне нравилось, как ты говорила о том, что тебе нравится. Ты была потрясающе.

Милая, очаровательная, сладкая, — вот мои обычные ярлыки. Сексуальная? Только с Кэмероном. Внутри у меня все тает.

— О, хорошо, — хриплю я. — Ты тоже хорошо использовал свой рот.

Я что, только что это сказала?

— То есть, твои слова были приятными, — поправляюсь я. Голова кружится.

— Ты думала об этом? — спрашивает он.

Пфф, думала ли я об этом? Только в постели, в душе, каждый раз, когда я в его машине. Когда он смотрит на меня или флиртует. Или когда смеется, будто все еще привыкает к самой идее радости.

— Иногда, — говорю я.

Наши тела сближаются, будто магниты с собственным разумом.

— Никогда не было такого, чтобы я...фантазировала о друге очень недружелюбным образом.

Кэмерон замирает, взгляд скользит к миске с мармеладом. Медленно, намеренно, он берет одну конфету и отправляет в рот. Сердце кувыркается. Я хватаю морковку и откусываю.

— Никогда не было такого, чтобы я хотел нарушить свое правило «никаких футболистов», — говорит он мертво серьезно.

— Ты что, до сих пор не понял, Гусь? В нашем мире это называется сокером.

Я тянусь к журнальному столику, но рука Кэмерона перехватывает мою. Он берет меня за подбородок, приближает свое лицо, останавливается в миллиметрах от того места, которое поцеловал в свой день рождения, но не касается.

— Ты даже не представляешь, как долго я ждал, чтобы услышать это от тебя.

Его губы слегка касаются моих — осторожно, дразняще. Волна жара пронзает меня.

Еще. Мне нужно больше.

Ресницы дрожат, я закрываю глаза, и будто Кэмерон действительно читает мои мысли — потому что он целует меня.

Мир останавливается.

Сначала медленно, словно мы оба боимся разрушить чары. Но затем он нависает надо мной, его теплое, твердое тело прижимается ко мне, рука скользит к моей шее, притягивая ближе, углубляя поцелуй. Как будто плотина прорвалась — и вся накопившаяся страсть и напряжение вырываются наружу, поглощая нас.

Я задыхаюсь в его поцелуе, и он пользуется этим, проникая языком в мой рот, исследуя, пробуя. Я таю в его объятиях, руки скользят по его груди, ощущая рельеф мышц под рубашкой. Мое самое любимое. Он стонет — низкий, первобытный звук, от которого внизу живота разливается жар.

— Ты так прекрасна, — шепчет он, горячее дыхание обжигает мои губы.

— А ты... ты заставляешь меня чувствовать себя живой.

Наши поцелуи становятся жадными, отчаянными, будто мы не можем насытиться друг другом. Его руки забираются под мою футболку, касаются кожи — я вздрагиваю. Я стягиваю с него рубашку, и он делает то же самое с моей.

— Я не переставал думать о тебе, — его голос хриплый от эмоций. — Каждый раз, когда я рядом с тобой, я просто схожу с ума.

— Кэмерон...

— Твои свитера и эти дурацкие футболки с надписями сводят меня с ума, — он осыпает горячими поцелуями мою шею, ключицы, спускается ниже. — Я думал о тебе так, что даже не могу объяснить. Каждый твой смех, каждый вздох, каждый звук — они живут в моей голове с той самой ночи. Думал о тебе так, что ты бы покраснела.

Он покусывает мочку уха, проводит языком по горлу. Я вскрикиваю, впиваясь ногтями в его плечи.

— Я мечтал о тебе, Дафна. О нас. О том, каково это — снова обладать тобой.

Он произносит слова, которые я держала в себе месяцами. Его спортивное тело — чудо под моими пальцами, каждый мускул напряжен и рельефен. Рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Красивой. Сексуальной.

— Говори. Говори все, — умоляю я.

Неоспоримая твердость в его джинсах становится очевидной.

— Поздней ночью, когда только я и звуки из твоей комнаты, я позволяю мыслям блуждать. Я представлял тебя в своих объятиях, твою кожу на своей, вкус твоих губ. Я думал о тебе в душе, воображал, что ты там со мной, твои фиолетовые волосы мокрые. Я смотрел твои стримы, просто чтобы слышать твой голос. Я даже... — он замолкает, голос хриплый. — Я даже трогал себя, думая о тебе.

Хватит ждать. Он мне нужен. Я расстегиваю его джинсы.

— Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, — стону я, пока он снова пожирает мою шею. — Я тоже думала о тебе, Кэмерон. Каждый день, каждую ночь. Я хотела поцеловать тебя еще с твоего дня рождения. Может, даже раньше.

Его руки повсюду, но этого недостаточно. Мне нужно больше. Я выгибаюсь навстречу ему.

— Тогда давай перестанем думать и начнём действовать.