— Огромное спасибо, Миранда, правда, — после того как хозяйка уходит, Дафна поворачивается ко мне и визжит: — Ну разве не охренено мило? — Она бросается в загон и садится на кучу сена, скрестив ноги. Маленькие животные тут же окружают её — кто бы их осудил? — Кэмерон, а ты чего не идёшь?

— Не моё.

Она хмурится.

— Я промолчала про историю с сахаром, но отказ погладить пушистого малыша — это уже непростительно.

Чёрт возьми. Я уже надел маскировку и позволил грязи уничтожить мои ботинки. Пожалуй, могу и овцу потрогать.

— Ладно.

— Ура! — она поёт мелодичным голосом, заставляя меня чувствовать куда больше, чем следует, по отношению к подруге, которая поклялась никогда не связываться с футболистами.

Неловко стоя, я замечаю одинокого ягнёнка в дальнем углу загона и подхожу к нему, осторожно гладя по голове. Он тихо блеет. Ладно, это не так уж плохо. Я беру его на руки, а Дафна наблюдает.

— Что? — спрашиваю я.

— Просто что-то есть в том, как большой суровый мужчина держит маленького ягнёнка, — она мечтательно вздыхает.

— Делаю это для тебя?

— Ага. Но в сугубо платоническом ключе. — Вот и вся поддержка для моего эго. — Думаю, парням понравятся эти пушистики. Может, уговорю их приехать сюда, когда закончим проекты для аукциона Феми.

Она так легко вписалась в мою команду, что у меня даже кольнула ревность.

— Как продвигается?

— Очень хорошо. Переезд в Лондон был пугающим. В первый месяц я чувствовала себя невидимкой, а нервы просто сдавали. Я заставляла себя пробовать новое, но это было трудно. — Она была одинока. Как и я. — А теперь начинает казаться, что я нашла своих людей. Даже в самых смелых мечтах не представляла, что подружусь с кучей профессиональных спортсменов, но они относятся ко мне как к младшей сестре и дали мне шанс применить мои навыки вязания.

— Хорошо, что помогаешь Феми. — Я редко общался с этим смотрителем, но он очень предан работе, и я это ценю.

— Я бы помогла кому угодно. — Трудно не чувствовать себя одним из её подопечных, но я отгоняю эту мысль.

— Всё, что ты задумала для своего ретрита, звучит впечатляюще, — говорю я, желая сменить тему.

— Спасибо. Я посмотрела места в Лондоне, но они не подходят. Хочу что-то вроде домика на дереве, который мои мамы построили у нас дома. Мы с Джунипер проводили там часы, иногда засыпали и просыпались, обнаружив, что мамы принесли нам пледы и перекус. У этого места похожий дух.

— Только вот отелей рядом нет, да?

Её глаза расширяются, будто она удивлена, что я слушаю.

— Кто-то сегодня был очень хорошим ассистентом.

Похвала бьёт точно в цель, как удачный сейв в верхний угол. Забавно, как пара добрых слов снова заставляет меня чувствовать себя стоящим.

Три овечки тычутся мокрыми носами в её ногу, выпрашивая ласку. Стойте в очередь, ребята.

— Уверен, что бы ты ни задумала, всё получится именно так, как ты хочешь, — говорю я.

Она криво улыбается и наклоняет голову.

— Можно откровенность?

— Валяй.

— Я волнуюсь, что не справлюсь. Знаю, что смогу, но иногда голоса в голове говорят, что я просто инфлюенсер, и с чего это я взялась организовывать ретрит про ментальное здоровье?

Мне становится её жаль.

— Ты больше, чем инфлюенсер, — уверяю я. — Ты Дафна, чёрт возьми, Квинн.

Она смеётся.

— Ну, Дафна, чёрт возьми, Квинн, борется с тревожностью. В детстве меня травили, так что быть в своей голове — та ещё нагрузка.

Я стискиваю зубы. Как можно было травить эту девушку?

— Не думал, что у тебя есть проблемы с тревожностью.

— А что думал?

Моё тело напрягается.

— Я не хотел предполагать.

— Нет, Гусь, — мягко говорит она. — Мне правда интересно, для исследований ретрита.

Когда я думаю о ментальных проблемах, на ум приходит моя старшая сестра. Давление карьеры фигуристки довело Бруклин до тяжёлых ситуаций, но мы поддерживали её всей семьёй.

— Наверное, я представлял, что человек с тревожностью избегает всего, что кажется угрозой, выбирает безопасность вместо нового опыта. — Кто-то вроде меня. Я блокирую эту мысль. — Ты же поступаешь наоборот.

— Я хорошо притворяюсь. И флуоксетин помогает.

— Таблетки от тревоги?

— Ага. Принимаю с подросткового возраста, — подтверждает она.

Её откровенность застаёт меня врасплох. Для меня такая лёгкая уязвимость в новинку. Горло сжимается, и я не могу подобрать слов. Как она может быть такой открытой, когда я едва касаюсь поверхности собственных чувств?

— Всё ещё не понимаю, как кто-то мог тебя травить.

— Легко, когда ты «слишком». — Свет в её глазах гаснет.

— Может, эти ублюдки были просто ничтожествами.

— Возможно. — Она замолкает, целует ягнёнка в голову и вздыхает. — Всё стало хуже после моего одиннадцатилетия.

— Что случилось?

— Я устроила огромную вечеринку — в стиле фей, конечно.

— Конечно.

— Мы с Прим часами делали украшения, а Дани отвела меня за самым крутым нарядом, который я могла купить на свои деньги. Я выбрала винтажное платье в коралловых блёстках. В день ивента я ждала весь класс, но пришли только популярные девочки. — Мой живот сжимается. — Они весь предыдущий месяц ко мне подлизывались, но как только мамы оставили нас одних, сгрудились в углу, хихикая в телефоны. Ушли до того, как разрезали торт. На следующий день я увидела, как они выложили фото с моей вечеринки, высмеивая меня.

Я чувствую, как гнев поднимается к горлу.

— Нахуй этих тварей.

— Это в прошлом. Я всегда говорю: одни после травли выживают, другие сами становятся агрессорами. А третьи — как я — вяжут и делают это своей личностью, — шутит она. Но шутка звучит невесело.

— Жаль, что тебе пришлось через это пройти.

— Было паршиво, но это сделало меня лучше и добрее. Увы, многие сталкиваются с травлей. Думаю, ты знаешь об этом, — она бьёт меня ботинком по ноге. — После того случая с фанаткой.

Ты и не представляешь, Даф.

Грудь сжимается, и я ковыряю заусенец, срывая кожу, чтобы снять напряжение. Каждая острая боль напоминает о моих провалах.

Зная историю Дафна, мне стыдно за то, как я вёл себя при первой встрече два месяца назад. Позволить страху контролировать меня и прятаться в безопасности — так я пережил свою травлю.

В отличие от меня, она стала сильнее. Начала помогать другим. Может, и мне стоит попробовать. Открыться Матосу на тренировке пару недель назад было не так уж плохо. Приятно знать, что последние два года — не просто выдуманный кошмар.

Тишина тянется, как мост между нами. Я хочу перейти его.

«Не будь слабаком, Хастингс». Голос Росси врывается в мои мысли. Я закрываюсь. Мозг лихорадочно прокручивает каждую критику, каждый провал.

— Кэмерон? — голос Дафны возвращает меня в реальность.

— А?

— Ты где был? — мягко спрашивает она.

— О чём ты? — я напрягаюсь, прижимая ягнёнка к груди.

— Ты просто исчез куда-то. Всё в порядке?

— Да. Всё нормально. — Я отмахиваюсь, но она смотрит с недоверием. Может, я могу сделать шаг вперёд. — Когда я только приехал в «Линдхерст», я не умел быть открытым, — начинаю я неуверенно. — Честно, мне до сих пор трудно сходиться с командой. Мой прошлый тренер был жёстким, держал нас в страхе и дисциплине.

Никогда ничего не было достаточно хорошо, но его методы привели нас к пятому месту в лиге. Её брови сдвигаются, и я добавляю.

— Это хороший результат, если ты единственный американский вратарь в Премьер-лиге.

Её нога слегка касается моей, и этого лёгкого прикосновения хватает, чтобы успокоить меня. Она прекрасна, слушает так, будто каждое моё слово важно.

— Я даже не представляла. А как насчёт твоей прошлой команды? Наверняка был кто-то, на кого ты мог опереться?

— Они тоже были жёсткими, кроме моего второго вратаря, Чарли. Он был моим лучшим другом там. В первый год он помог мне пережить «дедовщину» в клубе. Мы делали всё вместе, не только тренировались. Он показал мне другой Лондон. Забавно, но сначала я был его заменой, а после его травмы я занял его место. Но потом… — я замолкаю, тяжесть воспоминаний давит на меня. — Всё изменилось. Я доверял ему больше всех, а он вторгся в мою личную жизнь. Человек, который должен был меня поддерживать. Это раздавило меня. Я потерял уверенность и лучшего друга в один миг.