Толпа взрывается, прежде чем волна людей обрушивается обратно на землю, заставляя ее дрожать. Внезапно девушка, одетая как блестящая фея, врезается в меня, и мое тело летит прямо в грудь Кэмерона.
Запах свежей травы, исходящий от его кожи, сильнее, чем аромат самого сада.
— О-о-о, — я задыхаюсь, чувствуя под пальцами твердость его мышц, цепляясь за него, чтобы удержать равновесие. Наши дыхания смешиваются — его теплое и слегка прерывистое, мое — между вздохом и стоном.
— Мне все труднее верить, что тебе не нравится, когда я тебя ловлю, — он тихо смеется.
Может, мне и правда нравится, когда он меня ловит. Совсем чуть-чуть. Но я точно не делаю это специально.
Разве что мое подсознание меня подставляет.
Я украдкой смотрю на него, вытягивая шею, чтобы встретиться с его взглядом. Между нами пробегает безмолвный разговор. Мурашки бегут по моей коже. Его рука перемещается с моей талии на поясницу, притягивая меня к себе вплотную.
Моя ладонь скользит вверх по его груди, ощущая твердые мышцы. От прикосновения кружится голова, а пульс учащается. Наши тела движутся в ритме музыки, с каждым тактом приближаясь друг к другу, пока весь мир вокруг не растворяется. Сознание то возвращается в настоящее, то снова уносится в ту ночь, которую мы провели вместе.
Боже, как я хочу снова поцеловать его, почувствовать вкус его кожи на губах. Может, вместо звезд он покажет мне небо над нами, увитое плющом стены…
Но я не могу. Знаю, что не должна. Если между нами повторится хоть часть того, что было той ночью, я снова превращусь в мягкотелую, чувствительную размазню.
Почему я такая дурочка? Женщины с острым умом и железной самооценкой не влюбляются в своих партнеров на одну ночь. Или влюбляются?
Он наклоняется, шепча мне на ухо:
— Тебе весело?
— Да! — кричу в ответ, нехотя отстраняясь. Кажется, ему тоже нравится. Ему просто нужна небольшая прелюдия. Медленный разогрев, как говорят на «Острове любви». — Давай возьмем воды. Здесь жарко!
Он переплетает пальцы с моими и ведет к яркому бару, украшенному цветами, усаживая меня на табурет.
— Останься здесь, я скоро вернусь.
— Хорошо!
Кэмерон подходит к бармену с огромными синими крыльями бабочки.
Рядом со мной появляется прекрасный морской царь с блестящим под огнями торсом.
— Это Missoni? — дергает он мой свитер.
— Нет, я связала его сама.
— А можно купить такой?
— Только схему.
Он достает телефон из кармана на хвосте, открывает Instagram и протягивает мне. Я ввожу свой ник, он подписывается и наклоняется ближе.
— Что нужно сделать, чтобы ты связала мне такой?
— Покажи, как ты делаешь такие косы, — смеюсь я, проводя пальцем по его голубой ракушечной прическе.
Он листает профиль. Оказывается, он парикмахер, причем довольно известный.
— Заходи в салон, и договоримся! — кричит он в такт музыке.
— Договорились!
Новый друг растворяется в толпе, а я поднимаю глаза и вижу, как Кэмерон наблюдает за нами. Машу ему. Он ставит передо мной яркий стакан со льдом, и я залпом выпиваю.
— Спасибо! Это был лучший день.
— Завела нового друга?
— Да! Я обожаю людей! — громко говорю я, прижимаясь к его плечу. — В мире соцсетей всем нам не хватает живого общения.
Он не отвечает и не отстраняется. Я поднимаю голову и встречаю его взгляд. Сад вокруг словно исчезает.
Над нами пролетает бабочка-монарх, садится на голову Кэмерона, а затем улетает. Животные всегда чувствуют хороших людей.
Не думая, касаюсь сережки в его ухе.
— Мне нравится.
— Бруклин проколола уши пару лет назад, — говорит он. — Вечно ныла, как это больно. Я пошутил, что не может быть так уж плохо.
— Никогда не недооценивай женскую боль!
Он поднимает руки в защитном жесте.
— Усвоил урок. Она предложила мне сделать то же самое, а Данте схватил зажигалку, лед, иголку и яблоко и… впечатал мне её.
— Я кое-что знаю о том, как быть пронзённой Хастингсом, — смеюсь я. Это было так неуместно, но с ним мое чувство юмора вырывается наружу само. — Жалеешь?
— Это помогало заводить девушек. Хотя некоторые говорят, что я похож на пирата-неудачника.
— Тогда, наверное, я должна извиниться.
— Не стоит, — он отмахивается, подмигивает, и у меня подкашиваются ноги. Хорошо, что я сижу, иначе он бы точно поймал меня в обмороке.
Держись спокойно, Даф. Просто друзья!
— Так…Данте живет в Лондоне?
— Нет. Он занимается фехтованием в Штатах, но по натуре светский лев. Обожает дорогое искусство, закрытые клубы, всё элитное.
— У него хороший вкус. Здесь волшебно.
Я рада нашему уединенному уголку в баре.
— А остальные?
— Мы много переезжаем из-за работы. Эзра — пловец-олимпиец.
Я изо всех сил стараюсь запомнить всех его братьев и сестер и их профессии.
— Ты знаешь про Фрэнки и Данте, но Алек занимается ледолазанием, а Бруклин — фигурным катанием.
— Это так круто! Наверное, ты и сам мастер на все руки. Вы играли в футбол вместе?
Он изучает мое лицо, будто взвешивая, что мне можно рассказать. Я хочу, чтобы он продолжил.
— В детстве отец заключал со мной пари: если я отобью все штрафные удары семьи, он сделает за меня работу по дому. Если пропущу хоть один — выполняю его. Однажды я рискнул, и мы вышли на поле…
— У вас дома есть поле? — я не скрываю изумления.
Он кивает.
— А еще картинг-трек для Фрэнки, скалодром для Алека и каток для Бруклин.
Моя челюсть снова отвисает. Он смеется над моей реакцией.
— Да ладно, ничего особенного.
— Конечно, — закатываю глаза и легонько бью его по голени. — Продолжай.
— Мои братья и сестры — легкая добыча. Мама закрутила мяч так, что я почти проиграл, но справился. Затем очередь отца. Он никогда не был профессионалом, но фанатеет от спорта. Так он и познакомился с мамой — точнее, купил её баскетбольную команду, чтобы привлечь внимание.
— Это самое романтичное, что я когда-либо слышала!
— Они до сих пор как влюбленные подростки, — говорит он с теплотой.
Моя нога непроизвольно покачивается между его ног. Мне так хочется прикоснуться к нему — к той мягкости, что скрыта внутри.
— Ой, прости, я всё перебиваю.
— Ничего, — он сталкивается со мной коленом. — Отец всегда бил влево, я прыгнул и впервые отбил его удар. До сих пор это был один из лучших моментов в моей жизни.
Его сияющая улыбка превращает меня в лужу.
Что ж, мой план «не влюбляться в парня с одной ночи» проваливается с треском. Почему он должен быть таким милым после месяцев угрюмости? У меня голова идет кругом.
— Это мило, Гусь, — стучу костяшками по его твердому животу.
Ошибка. Большая ошибка. О боже, он совсем не мягкий.
— Откуда это прозвище? — он наклоняется ближе.
Не дыши слишком глубоко, Даф, иначе упадешь в обморок.
— Ты мое или свое?
— «Утка»?
Он кивает.
— Так меня назвала семья. В детстве было куча вариантов: Дафна, Даффи, Даффи Дак16, потом просто Дак. Ну, а мамы и сестра зовут меня Уточкой.
— Тебе подходит.
— То есть, я похожа на утку?
— Нет, но ты дружелюбная и явно любишь мигрировать.
— Только не начинай с утиных шуток, — пинаю его, сокращая расстояние между нами. — Ты тоже гусь. Сильная семья, защитник, создаешь пару на всю жизнь — правда, в твоем случае, это с мячом.
Он смеется. Я тоже.
Но за его спиной возникает тень.
— Ты Кэмерон Хастингс?
Всё его тепло исчезает. Тело снова напрягается.
— Нет, — бросает он через плечо ледяным тоном, затем поворачивается ко мне и протягивает руку. — Пошли отсюда.
Я колеблюсь. Он знает этого типа?
— Постой, это же ты, Хастингс! — рычит тот, как бульдог. — Мудак. Смотри, как играешь в этом сезоне за «Линдхерст».
Я спрыгиваю с табурета и встаю между ними.
— В чем проблема?
— Отойди, Даф.
— Вот почему ты не можешь сосредоточиться? Нашел себе новую игрушку? — кричит незнакомец, выпячивая грудь.
