На несколько минут Ояма и посвящение храма ушли на второй план. Тисса и Бомбовоз начали мять, тискать и щипать за бока Большого По, а тот довольно их подставлял, гордясь телосложением и внешностью. Ирита смеялась, а Гирос слушал хвастливые речи Ядра развесив уши.

— Какого черта? — тихо спросил у меня Краулер.

— Если коротко: я прокачал Ядро, теперь он может покидать логово и принимать человеческий облик. Скоро у нас будет не просто Чумной мор в союзниках, а Чумной мор на стероидах.

— Легаты?

— Жнец, Морена, Магвай и Айлин. Последние двое божатся, что на нашей стороне. Но По теперь может принять новых, так что есть о чем подумать.

— Понял, — сказал Краулер. — Ладно, потом поговорим, а то Ояма уже смотрит угрожающе…

Мой наставник прервал веселье решительным жестом, дождался тишины и громогласно объявил:

— Пора начинать церемонию!

Он поднялся на возвышение перед храмом. Толпа замерла.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы освятить храм Старого бога воздуха Лавака, — начал Ояма негромко, но его голос разносился по всей площади. — Его сила пронизывает наш мир от вершин гор до глубин пещер. Его дыхание — в каждом шелесте листвы, в каждом дуновении ветра…

Пока Ояма говорил, я заметил, как ветер вокруг храма начал усиливаться. Музыкальные трубы зазвучали громче, звуки сливались в гармоничную мелодию.

— … И пусть каждый, кто войдет в этот храм, найдет покой в его стенах и силу в его учениях. Да будет этот храм местом, где стихия воздуха обретет голос, а наши молитвы — крылья!

Последние слова Оямы потонули в неожиданном порыве ветра. Пыль с площади взвилась, закручиваясь в вихрь. Он рос, уплотнялся, пока не стал похож на смерч. Затем начал принимать форму — сначала размытую, затем все более четкую.

Перед нами предстал высокий мужчина в одеждах, сотканных из самого воздуха. Его длинные седые волосы и борода колыхались, будто под водой, несмотря на то, что ветер утих.

— Лавак, — выдохнул кто-то из толпы.

Я взглянул на наставника — тот не выглядел удивленным, лишь почтительно склонил голову перед божеством.

— Мой верный Ояма, — голос Лавака звучал как шепот ветра, — не думал, что вновь встречу тебя, да еще при таких обстоятельствах. Ты станешь моим первожрецом, и вместе мы принесем справедливость и обновление в этот израненный мир.

Ояма поднял голову и с волнением ответил:

— Для меня честь служить тебе, Неутомимый Лавак.

Бог ветра провел рукой над головой Оямы, и на мгновение его фигура окуталась серебристым сиянием. Когда оно погасло, одежды Оямы изменились: теперь они были сине-серебристыми, с узорами, напоминающими воздушные потоки. На его голове появился тонкий обруч с крошечным вихрем посередине.

Судя по тому, что я знал о богах, в этот момент они еще и мысленно пообщались. Возможно, Ояма вводил бога ветра в курс дел.

— Отныне ты мой голос и мои руки в этом мире, — произнес Лавак и повернулся к толпе. — Пусть все знают: Старый бог ветра вернулся, и его дыхание вновь наполнит паруса судов, разнесет семена по плодородным землям и смоет скверну с лика Дисгардиума!

Толпа разразилась восторженными криками. Некоторые кланялись, другие просто смотрели с благоговением. Особенно были поражены дикие расы — кобольды и трогги. Рыг’хар в экстазе не отрывал глаз от Лавака.

— Он вообще в курсе про Бездну? — скептически прошептал Краулер. — Похоже, нет.

Тем временем взгляд Лавака остановился на нас. Его глаза походили на два крошечных торнадо; не отрываясь, он изучал меня и моих спутников.

— Скиф, инициал Спящих, — проговорил он. — Мой первожрец рассказал все о тебе и о том, что происходит в мире… Да и за Барьером говорят о тебе. Ты тот, кто объединяет перед лицом Истинного Врага…

Краулер хмыкнул:

— То есть он все же знает о ней.

Лавак же перевел взгляд на Морену и Жнеца и продолжил:

— Включая даже тех, кого я не ожидал здесь увидеть, считая развоплощенными.

Морена выступила вперед, и над площадью разнесся ее голос — тихий, но властный:

— Лавак, старый друг. Мы со Жнецом временно обитаем в этих неживых телах, чтобы помочь Скифу, но придет час, и мы вновь воплотимся.

Лавак склонил голову в знак уважения.

— Рад видеть, что даже развоплощение не властно над вами.

Между ними произошел какой-то безмолвный диалог — я заметил, как изменилось выражение глаз Лавака, как чуть подрагивали его пальцы, словно он отвечал на вопросы, которых я не слышал, и сам что-то спрашивал у Морены и Жнеца.

Наконец он вновь обратился ко мне.

— Скиф, на этом острове я чувствую особую силу, — сказал он. — Здесь слабее Барьер, отделяющий нас, Старых богов, от Дисгардиума. — Он обвел жестом остров. — Не создать ли нам здесь Санктуарий, где мы сможем собираться и восстанавливать силы? Когда придет время, мы встанем с тобой плечом к плечу против Врага.

Не успел я и рта раскрыть, как в моем сознании прогремел голос Бегемота: «Нет, откажи! Мерцание не вытянет столько божественных сущностей, к тому же и без того слишком мало веры для нас. Нельзя распылять последователей, инициал!»

Это я понимал и без подсказки Спящего, поэтому развел руками и сказал:

— Лавак, прежде чем ответить, мне нужно понять, о чем именно идет речь. Ты предлагаешь построить храмы для всех уцелевших Старых богов? Один на всех или каждому свой? Боюсь, у нас не хватит последователей. Таких, как мастер Ояма, — единицы на весь мир.

Лавак рассмеялся, словно листва прошелестела.

— Нет, дитя. Речь не о храмах. Санктуарий — это место, где Барьер тоньше всего, где мы можем появляться в Дисгардиуме без риска попасть в поле зрения Бездны… Мы ничего не отнимем у Спящих — просто Кхаринза станет местом, куда мы сможем приходить без риска быть развоплощенными. И не тратя много сил на поддержание своих аватаров.

В моей голове вновь прозвучал голос Бегемота, но теперь уже спокойнее: «Что ж, мы не возражаем».

— В таком случае я согласен, — сказал я. — Кхаринза может стать Санктуарием для Старых богов.

Лавак удовлетворенно кивнул.

— Благодарю тебя, Скиф. Санктуарий будет защищен моими ветрами, и ни один враг не проникнет сюда незамеченным, даже если пробьется сквозь Мерцание.

— Как его сделать? — выкрикнул Краулер.

— Мы, Старые боги, сделаем его сами из-за Барьера, ориентируясь на мой храм…

Он начал таять, словно истончаясь в воздухе, в полной тишине среди впечатленной толпы. В моей голове раздался тихий шепот, похожий на дуновение ветерка:

— Мои силы пока не восстановились полностью… не могу дольше поддерживать эту форму… — Его голос становился все тише. — Но перед уходом позволь сказать: я благодарен тебе за то, что ты сделал для Диабло, Азмодана и Белиала… Они мои добрые друзья со времен, когда были Старыми богами… Спасибо…

Лавак исчез, оставив после себя лишь легкий порыв ветра, пробежавший по площади.

Наступила тишина, затем толпа вновь зашумела — теперь уже обсуждая произошедшее.

После церемонии народ не спешил расходиться. Все хотели обсудить явление Старого бога, рассмотреть новый храм поближе. Многие подходили к Ояме, поздравляли его, просили благословения.

Дьюла тоже подошел к нам, широко улыбаясь.

— Ну что, Скиф, хороший храм получился? Теперь у нас есть еще один божественный союзник!

— Очень красивый храм! Отличная работа, Дьюла.

— Отметим?

— Обязательно!

Мы направились к таверне «Свинья и свисток». Вечернее солнце заливало Кхаринзу мягким светом, а ветер, казалось, дул теперь по-особому — словно передавая приветствие нового божественного покровителя острова.

Таверна встретила нас уютным полумраком и аппетитными запахами. И когда Стефани все успела, ведь только что она стояла вместе с нами у храма Лавака?

Хотя вечер только начинался, заведение уже было полным — многие после церемонии решили отметить событие так же, как и мы. Сегодня неписей разгонять не стали, пусть побудут рядом.