А у нас с Мораном вовсе все получилось, как обрушение апокалипсиса.

Я много думала об этом. Настолько, насколько могла.

О том, как же на самом деле все это хлипко.

Если бы Ивон не поцеловал бы Джулию и, если бы я не пошла к Конору, чтобы поговорить с ним, мы бы никогда не встретились. Если бы Моран оставил меня в покое, после того, как я сбежала, у меня бы не проявилась метка.

И…

Мы жили бы счастливо? Просто друг без друга?

Наверное, да.

Наши жизни изначально были устроены так, чтобы мы не соприкасались.

Хотя нет. Я же стала бы невестой Кристиана и мы бы с Конором так или иначе, но встретились бы. И истинность проявилась бы. В любом случае. Черт.

Чем больше я думала об этом, тем больше не понимала, какой вообще смысл рассуждать о том «Что было бы если…».

И чем чаще я жестоко спотыкалась об это понимание, тем больше осознавала, что мне стоило думать о том, что уже есть сейчас. В такие периоды, страдая от жуткой боли пробуждения, я чаще всего задавалась вопросом – почему моим истинным оказался именно Моран? Как так получилось?

Говорят, что истинность это благословение. Что это наиболее подходящие друг другу альфа и омега. И в каких же местах мы с Мораном друг другу подходим? Мы скорее из тех, кто вообще не должен как-либо взаимодействовать.

А что было бы, если бы я тогда не пошла к Морану? Он бы, как и положено через две недели освободился от ареста, вышел и убил бы Ивона? Я бы от этого сошла с ума, а позже, будучи невестой Кристиана, встретилась бы с Мораном в центральном районе и получила бы метку истинности с убийцей моего брата?

Черт. Я вновь думала об этом, «Что было бы, если…»

Мне не стоило этого делать. Правда. Ведь то, что вспыхивало в голове после таких мыслей, мне слишком сильно не нравилось.

А мне и так было паршиво. Настолько, что боль преследовала меня даже, когда я отключалась.

— Как ты? – Фиа попыталась дать мне воды, но для этого мне следовало хотя бы приподнять голову, а у меня с этим были явные проблемы.

— Нормально. Наверное.

«Нормально» я себя уж точно не чувствовала, но ведь врач предупреждал, что мне будет паршиво. Значит, происходило то, что было ожидаемо.

Фиа помогла мне приподняться. Я сделала несколько глотков и тут же рухнула обратно на кровать.

— Черт, мне кажется, или тебе совсем паршиво? – встревожено спросила подруга, смотря на то, как я, дрожа, пыталась укутаться в одеяло. Случайно ее взгляд коснулся метки на моей руке и там замер. – До сих пор не могу поверить, что вы с Мораном… истинные.

— Остальные уже знают об этом? – спросила еле слышно. Еле шевеля губами.

— Нет. Про истинность знаю только я и Ивон. Твой брат пока что никому и ничего не рассказывал. В том числе и про то, что вообще происходит между тобой и Мораном. Сказал, что это не их дело и ты, если захочешь, сама расскажешь.

— А что там рассказывать? Все и так видели, что происходило во дворе, — я попыталась перевернуться на бок. Фиа уже отчитала меня за то, что я тогда сотворила. Не сильно, но отчетливо дала понять, что я еще та катастрофа. Я и не спорю.

— Вот тут ты ошибаешься, — подруга села на край кровати. – Чтоб ты знала, среди наших теперь ходит предположение, что ты, как роковая женщина обманула Морана поцелуем, усыпила его бдительность, а потом ударила электрошокером.

— О, господи, — если бы у меня было хоть немного больше сил, я бы обязательно закатила глаза.

— А кто-то еще считает, что в него молнией попало. Наши же не знают чья ты дочь и поверь, последнее, что они могут предположить, так это то, что ты из рук можешь пускать ток, — Фиа поправила мое одеяло. – То, что было во дворе у всех вызвало вопросы и, поверь, самые безумные предположения. Когда ты пробудишься и тебе станет лучше, тебе следует поговорить с ними. Или попросить Ивона это сделать. Он без твоего разрешения пока что не рискует кому-либо что рассказывать.

Я кивнула. Это обязательно. Но все же я хотела сама объясниться с семьей и была благодарна брату за то, что он за мной оставлял этот шанс.

— Шион, как ты себя чувствуешь? – словно из-под толщи воды, я услышала встревоженный голос брата. Кажется, он ладонями очень бережно прикоснулся к моим щекам. Настолько мягко, словно я состояла из хрупкого стекла. – Шион, ты меня слышишь?

— Я… нор… мально… — слова не поддавались. Я еле шевелила губами.

Ивон практически постоянно был рядом со мной. Пытался накормить. Переживал, а я все время думала о том, что не заслуживаю этого. Учитывая мою ложь и то, что происходило между мной и Мораном, мне казалось, что брат уж точно должен отречься от меня. То, что отношения между нами теперь испорчены.

Но Ивон поступал совершенно не так, как я ожидала и я честно не знаю, чтобы сейчас делала без него. И каждый раз реветь хотелось от мысли, что я настолько много скрывала от человека, дороже которого для меня вообще нет.

И сейчас я хотела сказать, что со мной все хорошо. Сделать хоть что-нибудь, чтобы брат не так сильно переживал.

Но не могла.

Мне становилось все хуже и хуже. Уже теперь даже произносить слова были пыткой.

— Шион… — тревога в голосе брата стала мощнее. Он еще что-то говорил, но я уже не слышала. Потеряла сознание.

— Нет, то, что происходит с вашей сестрой, это ненормально, — врач, снимая резиновые перчатки, отбросил их на край стола. – Последний этап пробуждения должен наступить только через два дня, а она уже на данный момент чувствует себя хуже, чем должно быть во время него.

— Что это значит? – Ивон выглядел бледным. Не выспавшимся. – Можно что-нибудь сделать?

Я лежала на кровати и не моргая смотрела впереди себя. Врач что-то дал мне, что должно какое-то время продержать меня в сознании, но разум все еще работал паршиво.

Я понимала лишь несколько вещей.

Первое – Ивон и Крейг откуда-то украли этого доктора. У нас врачи по домам не ездят, поэтому они нашли кого-то более-менее подходящего. Причем в другом районе. Подловили его, после чего запихнули в машину и привезли сюда. К счастью, хотя бы не в багажнике.

Второе – этот доктор жуть, как испугался, что его тут сейчас на органы разберут. Почему именно это – не знаю. Может, предрассудки о низших районах.

Третье – в итоге этот врач оказался достаточно хорошим. Как только ему объяснили суть вопроса, он даже с интересом начал меня осматривать. Ивону пришлось рассказать ему все и этого альфу заинтересовало то, чья я дочь, то, что имею кое-какие способности и то, что на мне проявилась метка истинности.

По сути, ко мне он относился, как к редкому эксопанату, но, главное, он и правда пытался понять, что со мной происходит.

— Думаю, у мисс Долан такое тяжелое пробуждение из-за того, чья кровь в ней течет. «Последователи Высших», или, как их обычно называют «Аристократы» отличаются от остальных альф и омег. Вот вы, как ее брат…

— Да, у меня тоже было тяжелое пробуждение, но не настолько. С Шион что-то не так.

— Возможно, это из-за метки истинности. Я за свою жизнь лично ее вижу лишь в третий раз, но… Подождите, — мужчина взял свой телефон и начал в нем что-то печатать. – Вот. Смотрите. Обычно истинность проявляется уже после пробуждения. У вашей сестры она возникла во время, но факт в том, что, когда проявляется истинность — альфа и омега должны хотя бы сутки находиться рядом друг с другом. Ей не хватает ее пары. И, если мисс Долан ее немедленно не получит… боюсь, это может очень плохо закончиться. Где сейчас ее истинный?

«Лежит без сознания в больнице из-за того, что я его вырубила» — пронеслось блеклое у меня в голове.

Я толком не понимала, что говорил врач. Лекарство не очень помогало. Уже скоро я вновь отключилась.

Я очнулась от того, что кто-то взял меня на руки. С трудом открывая глаза, поняла, что это Ивон.

Бережно держа меня на руках, он открыл дверь и вышел в коридор.