— Прошу прощения, ваше императорское величество, — сказал я с лёгкой улыбкой. — Но, кажется, ваш церемониймейстер немного перенервничал и не услышал мои слова. Эту досадную ошибку я могу исправить сам, если вы не возражаете.

— Что? — император взглянул на меня и нахмурился. Он уже успел оценить наш вид — доспехи, тень Бориса и компанию Жнеца, но всё ещё надеялся, что это просто очередная выходка дерзкого графа. — О чём вы говорите, ваше сиятельство?

— Дело в том, что нас представили неверно, — я улыбнулся и слегка наклонил голову. — Это не страшно, но всё же мне хотелось бы избежать путаницы. Могу я озвучить наши истинные имена и регалии?

На спокойном лице императора не дрогнул ни единый мускул, зато его глаза метали молнии. Я видел в них раздражение, ярость и гнев, но терпеливо дожидался ответа. Когда его величество понял, что я не отступлю, он слегка поджал губы и кивнул.

Я обернулся к Жнецу и предоставил ему слово, как мы с ним договорились, пока шагали по коридорам дворца. Я хотел, чтобы именно Жнец представил нас перед сообществом аристократов. Ведь его холодный, безэмоциональный голос проберёт каждого из присутствующих до глубины души.

— Перед вами Константин Шаховский — Вестник Тьмы, Тёмный Феникс и наследник рода Тишайших.

Мне показалось, что после слов Жнеца аристократическое высшее общество даже дышать перестало. А уж когда он продолжил, то можно было услышать скрип чьей-то челюсти, сжатой слишком сильно. Присмотревшись, я понял, что это наш государь старательно изображает полное спокойствие.

— Рядом с ним его правая рука и старейшина, она же эмиссар его императорского величества Юлия Сергеевна Шаховская, носительница древней крови Тишайших, — равнодушно процедил Жнец и указал на Бориса, а затем Феликса. — Борис Валерьевич Шаховский с пробуждённой кровью Тишайших. И верный подданный его императорского величества эмиссар Феликс Рейнеке.

Я не отводил взгляда с императора и только поэтому заметил, как побелели костяшки его пальцев, когда он с равнодушной физиономией вцепился в подлокотники трона. Он уже собирался что-то сказать — призвать меня к порядку или приказать гвардейцам указать мне на моё место, но я не дал ему такой возможности.

Я спокойно кивнул Жнецу и, не дожидаясь разрешения императора, сам направился к рядам аристократов. Не то чтобы это было слишком вопиющим нарушением правил, ведь его величество уже отпустил меня перед тем, как Жнец дополнительно представил меня и моих спутников.

Князья и графы расступились, пропуская меня, и я прошёл по образовавшемуся коридору, чувствуя на спине взгляд Михаила Алексеевича. Бабушка проследовала за мной, слегка позванивая доспехами, а Борис просто переместился через тень и поравнялся со мной. Шествие замыкали Жнец и Феликс.

На лице деда проступила смесь ужаса и восхищения. Он как никто понимал, что я сейчас сделал. Я бросил вызов императору на глазах у высшего аристократического собрания. На глазах самых влиятельных людей империи.

Мы заняли место у колонны, встав так, чтобы видеть и трон, и остальных собравшихся. Никаких кресел или стульев не было — не пристало подданным сидеть в присутствии монарха. Лично меня это ничуть не смущало — я мог простоять ровно хоть час, хоть два. Другое дело, что собрание вряд ли продлится столько времени.

Император медленно перевёл взгляд с меня на остальных. Его лицо было похоже на застывшую маску, но в глазах кипела та самая ярость, которую я видел пару минут назад.

— Похоже, долгий путь и суровые битвы дались графу тяжелее, чем мы думали, — ровно проговорил он. — Почтительность к месту и моменту, кажется, пострадала первой. Что ж… героям империи многое прощается. Я уже распорядился, чтобы графу и его свите выделили отдельные покои во дворце.

Он снова посмотрел на меня, и теперь я видел холодный расчёт. Это хорошо, что император смог так быстро взять себя в руки. И неважно, что при этом он решил выставить меня бесцеремонным воякой, позабывшем об этикете. Меня такая характеристика на данный момент устраивала.

Пусть даже его величество и сделал упор на то, что мне как герою империи выделят покои. Это тоже было сделано специально, чтобы показать, что я вроде шестерёнки в имперском маховике.

— Графу Шаховскому будет предоставлено слово чуть позже, — продолжил он, отворачиваясь. — Он оказался в нужное время в нужном месте и узнал больше прочих про заговор Демида Бартенева. Мы выслушаем его отчёт после того, как обсудим насущные вопросы безопасности империи.

Император повелительно шевельнул пальцами, и вперёд вышел глава Тайной Канцелярии. В руках Лутковский держал планшет, который продемонстрировал его величеству.

— Согласно свежим отчётам, положение на западных границах Российской Империи накалилось, — проговорил он. — Австрийская Империя совершила серию провокаций и практически объявила нам войну. Вопрос о мирном урегулировании не стоит, мы вынуждены перевести империю на военные рельсы.

Я нахмурился. Не нравилось мне, что уже второй раз происходят какие-то странные движения со стороны Австрии. Да и Рейнеке говорили, что не смогли выполнить там задание из-за Бартенева.

Всё это указывало на то, что Австрийская Империя находится под влиянием Вестника. Они ведь не сами догадались, каким образом совершить разрыв реальности. Бартенев приказал гвардейцам активировать сферы света и тьмы в самом тонком месте, что тоже говорило в пользу моей теории. Но я мог и ошибаться.

— Также мы не должны забывать об усилении защиты мирного населения у аномального очага, — продолжил канцлер. — Моё предложение таково: все аристократические роды, у которых нет земель рядом со стеной вокруг сибирского очага, должны отправить сорок процентов своих гвардий в основную армию его императорского величества.

Вот теперь уже никто молчать не стал. Аристократы загудели, выражая недовольство, но быстро притихли под взглядом императора. Ну да, сорок процентов от гвардии, это очень много. Даже я бы возмутился, если бы меня вынудили обнажить тылы и оставить без защиты свои земли.

— Я вынужден напомнить, что заговор против его императорского величества и против империи был предотвращён совсем недавно, — Лутковский опустил руку с планшетом и обвёл взглядом присутствующих. — Все наши службы до сих пор выявляют причастных к заговору людей, как и тех, кто был к ним лояльным. Ваше возмущение я понимаю и отчасти разделяю, но нам сейчас нужно объединить все силы.

— Благодарю, Пётр Григорьевич, — кивнул ему император. — Теперь я готов выслушать вас, мои подданные. Здесь весь цвет аристократии, все, кому я дал право говорить сегодня.

Первым взял слово князь Ерофеев, который прибыл без наследника. Мой сосед говорил правильные вещи — про единство нации перед внешним врагом, про необходимость сплотиться и про то, что долг каждого аристократа поддержать корону в тяжёлый час.

Я внимательно смотрел на остальных. Кто-то кривил губы, кто-то просто делал вид, будто скучает. В их взглядах читалось пренебрежение и зависть, ведь Ерофеевым не придётся отправлять на войну своих людей — они нужны на стене.

После Ерофеева начали говорить князья и графы, с которыми я не был знаком. И вот теперь уже слышались совсем другие мотивы. Кто-то требовал обеспечения для своих гвардейцев, кто-то денег, кто-то намекал на «недостаточную бдительность определённых ведомств», глядя в сторону Одинцова и Лутковского.

Я же слушал, как эти благородные господа решают, кому достанутся квоты на поставку провизии в армию, как они перетягивают канат на свою сторону, уверяя, что их снаряжение лучшего качества. Мне было противно и мерзко, будто я оказался в яме с ядовитыми монстрами. Но монстры честнее в своих желаниях, в отличие от «цвета аристократии империи».

Наконец, когда голос очередного князя, вещавшего о необходимости укрепления придворной морали, начал вызывать зевоту даже у самых стойких в зале, император поднял руку, обрывая того на полуслове.