— Ничего не стали заказывать? — спрашиваю я, когда обхожу столик и присаживаюсь напротив Кати и Ромы.

— Оу, ты решила сменить одежду на свой привычный стиль? — подтрунивает надо мной Катя.

— Да, чтобы не вызвать лишних эмоций сама понимаешь кого, — отвечаю я ей.

— Вы о ком? — интересуется Рома, пока в это время рядом со мной занимает место его лучший друг, чтоб его. Я стараюсь подавить нарастающее раздражение, выполняя дыхательную гимнастику, но так, чтобы не было уж совсем очевидно.

— Ты чего так дышишь? — спрашивает Макс и откидывается на спинку стула, с озорством глядя на меня.

— Я дышу нормально, а вот ты потеряешь доступ к кислороду, потому что я сейчас применю на тебе Эзекиел (Прим.: Содэ Гурума Дзимэ (яп. 袖車絞め, круговое сдавливание с захватом рукава) или удушение Эзекиела (порт. — браз. estrangulamento Ezequiel) — удушающий приём, при котором борец заводит одну свою руку сзади за голову соперника, а второй надавливает на шею спереди, перекрывая трахею или сонную артерию.). — Я сердито смотрю на него, а затем отворачиваюсь. Мне нужно успокоиться, а еще лучше — досчитать до десяти.

— Оооо, кто-то знаком с приемами самообороны? И что тебя сподвигло на это? — Слышу голос Макса и непроизвольно дергаюсь от нахлынувших воспоминаний о детстве. Это стало настолько неожиданным, что мои руки начинают трястись, и я мгновенно их убираю под стол, но все замечают изменения, произошедшие со мной.

— Макс, не надо, — напряженно говорит Катя.

Я чувствую, как его веселый настрой улетучивается, и он садится прямо, беря мои руки своей одной огромной и нежно сжимая. Я густо краснею и осторожно освобождаю ладони.

— Кааак интересно, — задумчиво тянет подруга, глядя на нас.

— Все хорошо, давайте уже что-нибудь закажем, а то нам не так много времени осталось для обеда.

— Да, давайте, — соглашается Рома, и мы дружно беремся за меню, решая, что бы такого заказать, чтобы не ждать, когда нам приготовят, а поесть сразу.

Разобравшись с выбором и продиктовав наименования подошедшей официантке, мы начинаем увлеченно беседовать с Катей о завтрашнем экзамене, а парни, к нашей с ней неожиданности, сидят и молча нас слушают, лишь иногда обмениваются красноречивыми взглядами.

— Танюш, сборы идут полным ходом? — интересуется подруга. — Ты на следующей неделе уже уезжаешь?

— Да, в воскресенье. Сумки еще не собирала, но сегодня, думаю, начну. Как раз займу себя сегодня вечером.

— А что, ты без своего ненаглядного? — спрашивает Макс. Я перевожу на него взгляд и долгие-долгие секунды смотрю, надеясь, что он сдастся под моим натиском волевого человека, который способен и палец выкрутить. Но этот парень, видимо, никого и ничто не боится. Гад такой.

— Нет, — в моем голосе сквозит спокойствие, — он работает.

— Опять? — Слышу вопрос Кати, но пока не спешу отворачиваться от Максима. — Ребят, что между вами происходит? И, может, вы уже прекратите убивать друг друга взглядом?

Как только слова звучат в воздухе, к нам подходит наша официантка и молча ставит заказанные блюда и напитки.

— Приятного аппетита, — умудряемся мы хором пожелать друг другу, а затем смеемся. Вот и синхронизировались.

Приступаем к трапезе, но тема моего отъезда точно не дает Кате покоя.

— Таня, когда мы в магазин пойдем?

— Зачем? — недоумеваю я.

— Ну ты темнота! Надо белье купить, иначе как ты Марка будешь завлекать? — Невинно хлопает ресницами она.

Я давлюсь. Пытаясь прокашляться, мысленно даю своей подруге игрушечной кувалдой по голове и формирую красноречивый ответ. В это время Рома молча закатывает глаза, а вот его друг напрягается рядом со мной.

— Погодите, я не улавливаю мысль, — начинает говорить Максим. — Какой, к херам, Марк, у тебя же Данечка есть? Или ты любительница гулять на стороне?

Что это я слышу в его голосе? Злость? Да какого черта?! С яростью бросаю вилку на тарелку, хватаю этого барана за футболку и тяну на себя. Меня дико трясет от его слов. И очень обидно, что он такого обо мне мнения. Сквозь зубы я ему шиплю, словно ядовитая змея:

— Еще раз скажешь что-то подобное в мой адрес, я тебе все ребра переломаю, понял?

— Ээээ, ребят… — начинает говорить Катя, но Рома ее перебивает:

— Макс, тебе надо извиниться перед Таней, она верна Дане. А вот в нем я не очень-то уверен.

Макс от слов своего лучшего друга напрягается, а я в ошеломлении перевожу на него взгляд.

— Ты о чем? — спрашиваю Рому я, но не отпускаю со своей хватки Максима.

— А о том, что Даниил слишком мутный и сколький тип. Ты прости меня, Таня, но я ему не доверяю. И если он тебя как-то обидит, к нему придет возмездие в моем лице. — И ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Как и в моем, — тихо, очень тихо говорит Макс, и я снова смотрю на него. Он издевается?

— Сначала ты меня называешь гулящей, а теперь вдруг заделался защитником? — Леконько его толкаю и убираю руку. — Рома, мы договаривались… — обращаюсь к другу, но он меня и слушать не желает.

— Да, но это не значит, что я о тебе не беспокоюсь. Ты не только дорога Кате, но и мне, и ты прекрасно об этом знаешь.

— Спасибо, — от всего сердца благодарю своего друга и вкладываю в улыбку всю свою любовь к нему.

— Таня, а твой отец еще раз давал о себе знать?

С моего лица уходят все краски. Напоминание об этом тиране выбивает меня из колеи. Я никак не ожидала, что разговор резко перейдет именно на него. Даже вся злость моментально улетучивается, оставив после себя бескрайнюю пустыню. И я понимаю, что сейчас взорвусь, поэтому резко вскакиваю со стола и бросаюсь к выходу, чтобы не показать своим друзьям и Максу, насколько сломал меня отец. Я не буду показывать перед ними свою слабость, какими бы родными они мне ни были.

— Таня! — кричит Рома, но я не слушаю. Знаю, что он поднял эту тему не для того, чтобы сделать мне больно. Он очень переживает за меня. Но до сих пор я тщательно избегала разговоров о моей семье, потому что знаю, как на меня повлияют их последствия.

Оказавшись на улице, прямиком бегу в самое тихое местечко под ивами. Увидев пустующую скамейку, спешным шагом направляюсь к ней и присаживаюсь, направив взгляд наверх, чтобы таким образом остановить образовавшиеся в уголках глаз слезы. Хочу дать себе пару минут, чтобы успокоиться и взять себя в руки, и только потом вернуться за столик и спокойно обо всем поговорить. Я уже наперед знаю, что мне скажет Рома, и прекрасно понимаю, что, рано или поздно, этот разговор состоится. Просто никто не ждет от меня бурной реакции, а она обязательно последует. Мой поступок детский? Да, определенно. Но я не желаю, чтобы люди, находящиеся в здании с целью приятно провести время, увидели мои истерики. Пока я пытаюсь привести свои мысли в порядок, спиной ощущаю его присутствие. Я не знаю, что это за связь такая, но меня она очень сильно беспокоит. Макс обходит скамью, берет меня на руки, садится, и я оказываюсь у него на коленях. Затем он меня так крепко обнимает, зарывшись лицом в мои волосы, что по моему телу пробегает стая мурашек.

— Пожалуйста… — Мой шепот подхватывает теплый ветер и уносит прочь, будто я и не говорила вовсе.

— Прости меня, — сдавленно говорит Максим и усиливает свои объятия. — Прости меня, Танюш. Я… не имел в виду то, что сказал.

Я не знаю, что ответить ему. Не знаю, что мне делать: вырваться из его рук и сказать, чтобы держался от меня подальше, или прижаться в ответ. Это все неправильно, Таня, и ты знаешь, что поступаешь подло.

— Макс, все в порядке, — говорю ему я и отстраняюсь. — Я уже не в обиде, правда.

Он обеспокоенно смотрит на меня, затем вздыхает и расслабляет объятия. Я встаю и делаю несколько шагов назад, а все это время Максим неотрывно смотрит на меня.

— Больше не делай так, — произношу я.

— Что не делать? — Он склоняет голову набок.

— Не обнимай меня, не трогай меня. — Я резка, но так будет правильно. Макс уже переходил черту. И не один раз. А я допускала этого, больше нельзя. — Ты сам понимаешь, я чужая.