— Ох, Таня, не забивай себе голову лишними волнениями. Что случилось, то случилось. Меня все же больше беспокоит твое эмоциональное состояние. — Затем она добавляет шепотом: — А еще я боюсь за твою жизнь.

Вот тут я вздрагиваю. За всеми этими переживаниями я совершенно забыла про виновника моего текущего состояния — человека, который биологически является мне отцом. Тяжело сглотнув ком в горле, я говорю:

— На самом деле, я тоже…

Катя берет меня за руку и крепко сжимает в знак поддержки.

— Как только он появится на горизонте, сразу звони мне или Роме, мы разберемся.

— Ты что? Зачем тебе это?

— Танюша, милая моя подруга, запомни одну простую вещь: ты у меня единственная, и я ни за что тебя не дам в обиду, поняла?

Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, и не очень эффектно шмыгаю носом. Катя нежно улыбается мне и отпускает руку.

— Запомни, мы с тобой семья и друг за друга горой. Угу?

— Угу, — подтверждаю я, значительно успокоившись.

— Вот и славно. Так, время наше подходит к концу, давай все доедим и пойдем к нашему секси Марку, — командует подруга и принимается за еду.

Я несколько секунд смотрю на неё и, воздержавшись от комментариев, доедаю свой обед.

Войдя в аудиторию, мы застаем всех своих одногруппников и Марка Александровича на месте. Я как-то опешила от такого хода событий и останавливаюсь прямо в проходе, отчего Катя в меня врезается. Я хмурюсь, достаю телефон из кармана и смотрю на время. До лекции еще семь минут, так почему все здесь собрались и смотрят на нас, как будто мы опоздали?

— Таня, блин! Ты когда успела стать коровушкой? — возмущается Катя.

— Катя… — шепотом предупреждаю я.

Подруга замолкает, осматривает аудиторию, которая погрузилась в тишину, и громко спрашивает:

— Я чего-то не понимаю, Марк Александрович, у нас какое-то архиважное собрание, а нас с Никитиной не пригласили?

— Нет, Екатерина, — с улыбкой отвечает наш преподаватель, но пристально смотрит почему-то на меня. Я сразу вспоминаю вчерашнее утро, и мое лицо покрывается ярким румянцем. Стоп, а может, это он тот самый незнакомец… Я стремительно бледнею, и Марк Александрович, естественно, замечает во мне резкие перемены.

Он быстро вскакивает со стула и подходит ко мне, не отрывая взгляда. Приложив прохладную ладонь к моему лбу, тихо спрашивает:

— Тебе плохо?

А я стою, словно громом пораженная. Это. Что. За. ХРЕНЬ????

— Все хорошо, просто душно… — мямлю я и делаю шаг назад, но тут же наступаю на ногу Кате.

— Уиу! — восклицает она и поднимает ногу. — Таня, вот не зря коровушкой обозвала…

— Прости, Катюш, я не хотела, — говорю я, мельком взглянув на нее, затем перевожу взгляд на преподавателя, в то время как он с беспокойством наблюдает за мной, будто действительно переживает за мое самочувствие. — Марк Александрович, — уже обращаюсь к нему, — со мной все в порядке.

— Хоррошо, — протягивает он и жестом руки приглашает нас занять свои места. — Присаживайтесь, дамы. — И тут звенит звонок.

В аудитории стоит такая же тишина, только уже с примесью шока. Откуда я это знаю? Да потому что все таращатся на меня, и я вижу, как в их головах крутятся шестеренки. Это просто кошмар. Зачем он это сделал? Что им движет? Ведь после этого поступка в отношении меня начнутся пересуды.

— Итак, уважаемые студенты, наши сегодняшние занятия будут посвящены повторению пройденного материала, чтобы вы смогли тщательнее подготовиться к экзамену, который состоится уже в эту пятницу. Я решил дать вам возможность задать уточняющие вопросы и обсудить те или иные ситуации, которые могут встречаться на практике. Всем понятно?

— Да, — хором ответили мы и зашуршали лекционными тетрадями.

— Ну что, подруга, — шепотом говорит мне Катя, — будем нанимать секьюрити или Рому с Максом попросим?

— Ты о чем? — недоумеваю я.

— А о том, что после такого показательного проявления заботы со стороны секси Марка добрая половина нашей группы сейчас мысленно проводят на тебе гастро- и колоноскопию, и это в лучшем случае, а в худшем…

— Быстрова? — окликает Катю Марк Александрович.

— А? — отзывается моя подруга, застигнутая врасплох.

— Неужели общение с Никитиной вам больше приносит пользы, чем заниматься подготовкой к экзамену?

— Я просто советую нашей Тане нанять качественных амбалов.

— О, боже, Катя… — громко стону я на всю аудиторию и прячу лицо в ладонях.

— Это почему же? — любопытствует преподаватель.

— Оу, так это… Ваш фан-клуб теперь негодует, что нашей отличнице перепало все ваше внимание.

Класс взрывается от смеха парней и шипения некоторых девушек. Я подглядываю за Марком Александровичем через пальцы уже красная, как рак. Он улыбается в ответ на реплику Кати и спокойным голосом отвечает:

— Не переживайте так за честь своей подруги, Быстрова. Если вы в курсе, то Татьяна через две недели будет представлять наш университет в Москве. Все очень и очень серьезно, поэтому я, естественно, переживаю за самочувствие своей студентки. Нам еще предстоит много работы, и она не простая. Татьяна, жду вас сегодня у себя после ваших занятий, мы будем разрабатывать с вами концепцию нашего выступления.

— Хорошо, Марк Александрович, — говорю я и мысленно даю себе напоминание о том, что необходимо его предупредить о моей работе, чтобы скоординировать часы посещения.

Гул в аудитории утих, тут и там я слышу, как громким шепотом меня поздравляют и дают напутствия показать столичным, кто тут батюшка. Я улыбаюсь и киваю всем в ответ. Катя как-то незаметно притихла.

— Ты чего? — чуть слышно спрашиваю я.

— Потом, — отвечает она, и мы принимаемся за работу.

После занятия, выйдя из кабинета, мы с Катей направляемся на следующую — последнюю — лекцию в противоположный коридор. Меня никто не преследует, не окликает. Вроде все спокойно. Можно спокойно выдохнуть.

— Катя, что-то случилось? — не выдерживаю я спустя минуту.

— Тебе Даня звонил? — Это вопрос ставит меня в тупик.

— Нет, — недоуменно спрашиваю я. — А что такое?

— Что-то он часто стал уезжать в командировки, не находишь? — Катя напряжена. Я на миг задерживаю дыхание. Она в чем-то его подозревает?

— Катя, если ты что-то знаешь…

— Нет, — перебивает она меня. — Но что-то не хорошо у меня на сердце. Я тебе уже говорила, но повторюсь — не нравится он мне. Вот хоть убей как не нравится. И я не пойму, что в нем такого отталкивающего. Вроде с виду симпатичный, но внутри как будто… с гнильцой.

— Катя…

— Прости, дорогая. Я правда стараюсь его принять, очень стараюсь, но внутри какой-то блок стоит. Иной раз хочется ему хорошенько треснуть за высокомерный взгляд и тон, с которым он обращается к нам. Скажи, у вас точно все в порядке? Ты ничего от меня не утаиваешь?

— Катюш, все хорошо, правда, — заверяю я подругу.

— Ладно, — на выдохе шепчет она и приобнимает меня за плечи. — Я просто тебя очень люблю и не хочу, чтобы тебе делали больно.

— Катюша, — всхлипываю я и обнимаю в ответ. — Я тебя обожаю. Но у нас все замечательно. А по поводу работы: вспомни, его босс депутат, и поэтому такие командировки для него являются частым явлением. Дане могут позвонить в любое время суток, и он сразу срывается на работу. Там зарплата хорошая, вот он и держится за нее.

— Да, да, конечно, все правильно, — вяло отвечает подруга. — Хорошо, что-то я совсем раскисла. Не будем о плохом. Сейчас последнее занятие, я сразу домой, а ты идешь к секси Марку, ага? — Катя шевелит бровями, сверкая своими глазами.

Я опять стону. Третий раз за последние часы.

— Ты невыносима, — произношу я, когда подходим к двери кабинета.

— Потом расскажешь, какой он в постели, — со смешком говорит Катя, и я ударяю ее кулачком в плечо. — Ой, ты чего дерешься, Халк недоделанный? — А затем громко смеется. Вот дурочка.

— Вот не надо мне тут романы приписывать, бога ради! На самом деле я боюсь. После слов Марка Александровича я не на шутку испугалась. Не слишком они поторопились с выбором моей кандидатуры?