— Что сказать хотел? — хмурясь, спросил Евсей. — Говори уже!
Лель обвёл всех мрачным, ничего хорошего не предвещавшим, взглядом.
— На охоту нам пора, братцы, — наконец, произнёс он. — А то зверь чудит, да мы всё терпим. Не пора ли наказать его?
— Я с тобой! — Матвей, сидящий сейчас прямо на земле, поднял на него пустой, воспалённый взгляд. — Сам помру, а за Еську отомщу!
— Дык, чуется мне, зверь-то не простой! — вставил своё словечко Демьян. — Как бы не сам нечистый…
— А хоть и нечистый, сколько терпеть-то будем? — громко возразил Лель. — Каждый год мы теряем то ребёнка, то девицу. Так и будем делать вид, что это просто несчастье? По мне так выловить тварь, да и положить конец этому! Иначе…
— Ты прав, брат, — поддержал его Евсей. — Только подготовиться бы надо. Ежели не простой тот зверь, как говоришь, так это к батюшке сходить нады, воды святой попросить да кольев заговорённых. А ну как из могилы эта тварь вылазит…
— Ну ты сейчас наговоришь! — хмыкнул Димка. — Сам себя напугаешь, и нам сна не будет! Сдаётся мне, это медведица-шатуниха или ещё кто…
— Медведица, говоришь? — горько хмыкнул Лель. — И что это у неё за прихоть такая — сердца вырывать?
— Твоя правда, — сдвинул шапку на лоб Димка. — Глупо всё это…
— Значит, нечистая… — заключил Матвей. — Так я её отмою!
И одновременно сжал руки в кулаки так, что было слышно, как они затрещали.
На том и порешили. И дружной толпой отправились к местному батюшке.
Глава 12
Отец Михаил был пьян в стельку. Он жил один, а потому в доме его, вопреки обязующему сану, царил вечный хаос, хотя не был он ни пьяницей, ни грязнулей. А потому парни, войдя в его избу, немало удивились, завидев такой бардак. И даже дверь пришлось придержать, дабы проветрить — казалось здесь всё перегаром провоняло.
Сам батюшка сидел за столом, подперев рукой полный подбородок, и тихонько поскуливал во сне. То ли храпел, то ли стонал, сразу и не разобрать. Свеча, что стояла перед ним в старом стакане, заменявшим подсвечник, давно прогорела, а воск успел застыть. Но лампада в углу перед иконами сияла как маленькое солнышко. Взглянув на неё, парни перекрестились, понуро уставившись на спящего человека, явно не зная, как поступить.
— Лель, чавой делать-то? — спросил Димка, пожав плечами.
В избе стало холодно и пришлось закрыть дверь. Дрова в печке давно прогорели, а подкинуть другие было, видать, некому.
— Эй, батюшка! — Лель потряс священнослужителя за плечо, но тот отреагировал не сразу, причмокивая во сне сальными губами.
Но тот был настойчив.
— Отец Михаил! — гаркнул на него Лель так громко, что тот, испугавшись, вскочил, да не удержался, упав со стула прямо на пол и замахав руками, будто защищаясь.
— Сгинь, нечистая! — завопил он, но опосля, заметив знакомые лица, закрутил головой. — ух, напужали вы меня, дураки! Чавой припёрлись? Не видите, занят я…
— Да видим, видим, — не стал любезничать Лель, помогая ему вернуться на стул, а после, пододвинув к себе другой, уселся рядом. — Поговорить бы надо…
Отец Михаил, сморщившись, поискал глазами кувшин с водой, плеснув себе её в залапанный стакан, давно не мытый. Выпил, прополоскав рот, а после произнёс.
— Не до вас мне, робятки, сегодня. Уж простите…
— А нам неколи, батюшка, ждать… — не сдавался Лель, и другие парни дружно его поддержали. — Не уйдём, пока помочь не пообещаешь…
Священник крякнул, икнув, становясь ещё более хмурым.
— И что же вам от меня нады? — спросил он недовольно.
— Да зверя того хотим изловить, что Сеньку убил…
Отец Михаил, что в тот момент опять стакан с водой ко рту поднёс, поперхнулся, прыснув на стол и громко закашлявшись. Лицо его стало красным, и парни совсем было подумали, что захлебнётся, но тут пронесло. Отступил кашель, а священник, сорванным голосом, тихо произнёс:
— Да вы с ума что ли все посходили?! Не лезьте в это дело, если жизнь дорога! Тут никак сам дьявол орудует, да куда вам с ним тягаться?! Да и мне тоже…
Он закрыл лицо руками, гулко застонав. Парни, не ожидая от всегда спокойного и доброжелательного батюшки энтаких выкрутасов, растерянно уставились на Леля.
— А что же? Так и будем терпеть это всё? — ярость наполняла Леля изнутри. Не любил он трусов, да и сам трусливым никогда не был. А ежели и боялся чего, так старался держать это в себе поглубже и на людях не выказывать. — Он наших девок убивает, а мы молчать должны! Не лучше ли собраться всей деревней да на него пойти?!
— Тише! Тише! — шикнул на него отец Михаил, несколько раз спешно перекрестившись. — Не буди лихо, пока тихо… Взял он дань свою, а теперь год спокойно жить будем…
А ведь Лель сам о том же недавно помышлял, как будто в зеркало глянул. И так стыдно ему сделалось, так горько. Матвей вон белый стоит, едва живой. Оно и понятно! Невесту потерять — не пятак обронить. А им хоть бы хны. На год затаиться! Сейчас…
— А ежели зверь тот по твою душу спустя год придёт, а, батюшка?! — спросил он священника, заглянув тому прямо в глаза — равно как в душу.
Священник вновь быстро закрестился.
— Ты что! Ты что! Не кликай беду! — зашептал он, не в силах и вскрикнуть. — Ты видел ту девку, на которую Зверь напал?
Лель отрицательно качнул головой.
— А я видел! — зашептал Михаил. — Там, в лесу, вся поляна кишками её обмотана, все ветки ближайших деревьев. Снег покраснел от крови, места живого нет… Одежда сорвана, а грудь вспорота. Глаза — и те выцарапаны, что лица не узнать…
Где-то в углу грузно осел Матвей, обхватив голову руками.
— Парни, проводите-ка его до дому, — распорядился Лель, видя, что вдовому жениху совсем плохо сделалось. — Нечего тут ему слушать.
Кто-то, помогая Матвею подняться, с уговорами вывел его из дому. И лишь когда дверь за ними закрылась, Лель сказал.
— Тем более изловить надо гадину. Дьявол, говоришь? Так вот мы тоже так с парнями решили. А это вроде как по твоей части. Обряд провести сможешь?
— Какой обряд?! — вновь заскулил священник, как побитая собака. — Бежать надо, тебе говорю! Ежели жить хотите. Он вернётся, всегда возвращается… Он всех нас убьёт!
Отца Михаила лихорадило знатно. Но Леля этим было не пронять.
— Дык надо опередить. Скажи, святой воды припасти сможешь? Кольев заговорённых, молитву, оберегающую…
— Могу, могу… — закивал священник. — Только сам не пойду, и не просите! Страшно мне, слабый я человек…
Лель поднялся из-за стола, разочарованно покачав головой. И это он смел проповеди в церкви читать да жизни учить?
— Мы завтра утром придём, — пообещал он священнику, который не чаял, когда незваные гости отсюда уберутся, и в то же время с опаской поглядывал то на окно, то на дверь. — Подумай, что ещё можно сделать…
— Подумаю, подумаю, — охотно закивал тот. — И ты, Лель, подумай хорошенько, во что ввязываешься…
Но тот, ничего не ответив, вышел прочь.
Глава 13
Лель знал, что нужно идти домой. Там сестра ждала, одна-одинёшенька, волновалась, наверное. Но в душе царил такой раздрай, что ноги его не слушались и сами вели туда, куда им было надобно. А тащили они его к обветшалому дому старой Анисьи, и, хоть убей, хотелось ему сейчас увидеть Снегурушку.
В чём-то он даже понимал отца Михаила, и от одной мысли, что с чёртом столкнуться придётся, внутри всё обжигало холодным огнём. Но чуяло его сердце, что не так страшен был тот чёрт, как его люди малевали. А, возможно, даже очень красив… Просто адски!
Да что же это такое! Опять он надумывал себе то, чего и быть не могло вовсе. Можа и чёрта никакого не было, а был зверь… волк или медведь… или… Нет! Всё же нечистой была эта история…
Сплюнув себе под ноги, шатаясь, словно пьяный, подошёл он к заветному крыльцу той, что была ему ненавистна и дорога одновременно. Лель так привык к этому двойственному чувству за все эти годы, что уже не мог их разделить. Да, он её ненавидел. Но желал всем своим естеством. И, кажется, даже любил…
