«Уж если самому не по силам, так, можа, подмогу приведёт» — обрадовался старик.

Мальчик, невысокий, коренастый крепыш лет двенадцати, в отцовском тулупе и шапке из заячьей шкуры, быстро замотал головой. А увидев старика, сидящего прямо в сугробе, бросил свою охапку только что набранного им хвороста, и поспешил к тому.

— Дядь Тимофей! А ты что тут расселся?

Слёзы потекли из глаз старика, завидевшего знакомую душу.

— Заблудился я, дурак старый, в трёх соснах! Никак выйти не мог! А тут вот ещё споткнулся… Думал уж всё, помирать мне, глупому…

— Эээ, дядь Тимофей! — совсем по-взрослому возразил ему мальчишка, принявшись помогать тому встать. — Ты ж мне обещал ещё кой чего… Помнишь? Свистульку из дерева вырезать. Уж больно Алёнке они нравятся, любит их сестрёнка!

— Дык… я… — закряхтел старик, едва справляясь с собственным телом, замёрзшим да затёкшим. — Научу, Лель, научу…

Мальчик перекинул его руку через своё плечо и, придерживая дряхлое, да благо, не увесистое тело, повёл прочь из леса. Он пыхтел и потел, раскраснелся даже, но от своего не отступался. А Тимофею стыдно было, да жить тоже ещё хотелось, хоть и старость пришла. Да и Анисья ещё… Пропадёт она без него! Вот дурь из башки выветрится, и заживут они лучше, чем прежде. А если приживалка ей эта нужна — так что ж, пусть будет…

— Тяжёлый я, — снова посетовал старик.

— Не тяжелей тяжёлого! — весело отвечал парнишка, хотя старик видел, как ему тяжко даётся этот поход.

Ну, сразу видно, настоящий парень растёт! И мужик отменный выйдет! Не смотри, что ещё по годам мал. А всё хозяйство на нём, как отец его, рыбак Григорий, однажды вовсе не вернулся. Говорят, русалки заманили, да погубили, а как оно было на самом деле — никто не знал. Только осталась у него вдовушка Олеся, да двое деток малых — Лель да Алёнка. Но мужик, хоть и не велик ещё росточком, но, как водится, в доме главный…

Вздыхал Тимофей, порой глядя на него — ему б такого сына! Чуть свет, тот в поле, а то по дрова, то по грибы да ягоды. И дом сам чинит, и крышу латает. Посмеивались над ним мужики, а потом перестали, зауважали. Смеяться-то дело не хитрое. А ты вот так попробуй — как Лель!

Да и деваться ему особо было некуда. Мать-то, Олеся, всегда слаба была здоровьицем, а сестрица ещё мала. Вот потому не на речку летом Лель мчался, а по делам своим, взрослым, которые и многим мужикам не под силу.

Хотя и для веселья с другими детьми времени хватало.

— Ну вот и пришли, дядь Тимофей! — всё так же бодро оповестил его мальчик, хотя тот и сам уже увидел. — Бабка Анисья! Забирай мужа свово!

Но навстречу им никто не поспешил, даже дверь не открыли. Пригорюнился Тимофей, но Лель, не желая оставлять старика одного, вызвался проводить его аж до избы.

Дверь поддалась легко, и мальчик, помогая старику переступить через порог, весело воскликнул:

— Что ж гостей как плохо, хозяюшка, встречаешь? А я тебе деда твоего привёл!

Но тут Лель замолчал, увидев в избе ту, которой здесь отродясь не было. И Анисью, что даже головы не повернула в их сторону.

А в доме-то было едва ли теплей, что снаружи. Лель взглянул на очаг, что, кажется, давно погас, но никто даже не пытался поддержать в нём живой огонь. Нахмурился. Перевёл взгляд на Тимофея.

Тот лишь виновато пожал плечами.

— Это что это у вас тут за мода такая? — громко спросил мальчик, обращаясь ко всем сразу. — Зима нынче, али не знали?

— Ох, — будто только сейчас спохватилась Анисья и бросилась к погасшему и успевшему остыть очагу. — А я и не заметила! Снегурушка, заболтались мы с тобой!

Та девчонка, более похожая на ледяную статую, ничего не ответила, только зло зыркнула на него так, что у иного бы отпало дальше желание и вовсе разговаривать. Но Лель, кажись, был не из робкого десятка.

— Ты, бабка Анисья, лучше бы за мужем своим приглядывала, — сказал он, игнорируя эту бледную поганку, у которой похоже и характер был такой же ядовитый, как и взгляд. — Он вон едва в сугробе не замёрз, эко занесло его далеко!

Анисья, лишь искоса одарив взглядом совсем растерявшегося Тимофея, метнула холодный, как лёд, взгляд на Леля.

— А пошто он в такую даль зимой поплёлся? — раздражённо выпалила она. — Мы за дочкой следить надобно, а не за старым бараном! Видишь, не в себе она малехо? А он-то чай поди большой, сам разберётся.

Дед Тимофей, что устало опустился на лавочку, лишь махнул рукой в сторону вздорной бабы. Мальчик же лишь почесал репу и недоверчиво глянул на старуху.

— А откуда у вас дочка-то взялась? — совсем растерявшись, нахмурился Лель. — И по виду, ты уж прости меня бабка Анисья, во внучки больше годиться…

— А не твоё, малой, дело! — тут же огрызнулась старуха. — Шёл бы ты домой, пока ухватом не получил!

Связываться с глупой бабой совсем не хотелось, да и впрямь нужно было уходить. Хвороста, за которым Лель отправился в лес, он так и не принёс, а мать, наверное, уже волновалась. Зато доброе дело совершил, за которое чуть по шее не получил, ну да ладно. От добра — добра не ищут… Да только боязно что-то стало за дядьку Тимофея. Странные они обе были — и старая Анисья, и эта, Снегурушка, как та её называла…

Шмыгнув оттаявшим носом, Лель направился к двери, не прощаясь. И уже выйдя из избы, его догнал дядька Тимофей. Он торопился, как мог, в одной рубахе, да наспех накинутым на спину, не застёгнутом овчинном тулупе.

— Ты чавой, дед? — удивился Лель, воротясь к нему.

— Ты это, сынок, не серчай на них, — произнёс старик, воровато оглядываясь на дверь. — Бестолковые бабы, что с них взять?

— Да я не в обиде! — как не кичился парень, а душой слегка покривить пришлось. Но старика шибко расстраивать не хотелось, ему и так сейчас достанется. — Только скажи, откуда девка-то взялась? Дальняя родственница или…?

Тимофей замахал перед его лицом рукой, призывая к тишине. А после, вновь обернувшись на дверь, шёпотом произнёс:

— Не иначе как сам чёрт на рогах принёс! — начал он. — вечером не было. Утром, как только открыл глаза — сидит уже. Холодная, как неживая! А Анисьюшка моя вокруг неё как лиса ходит, да хвостом заметает! Столько лет вместе прожили, а тут вишь че — и я не нать стал, как гвоздь погнутый. Словно подменили мою бабу за одну ночь!

Высказавшись, старик вновь обернулся, но дверь так и оставалась закрытой. Не нравилось всё это Лелю, да сам мал был ещё, да и что тут было сказать? Чужой дом — яма. Но поразмыслить над этим всё же стоило.

Охая и больше не произнеся ни слова, Тимофей повернул домой. А Лель отправился к себе, решив, что за хворостом сходит завтра. Слишком уж он устал сегодня от странностей этого, только начинающегося дня. Да кости начало ломить так, будто жар поднимался. Залезть бы сейчас на печку и уснуть. Да только до дома сначала добраться надо было…

Благо, семья его жила не далеко. Но едва он ступил на порог, как на встречу ему бросилась плачущая Алёнка.

— Лелюшка, Лелюшко! — причитала она так громко, что Лель подумал о самом худшем.

— С мамкой беда?! — воскликнул он.

— Ни, ни! — тонюсеньким голоском закачала светлой головой девчушка. — Бабу мы вчера строили, помнишь? А сегодня Алёшка сказал, что сломали её!

От души сразу отлегло. Лель поднял сестру под руки и заглянул ей в глаза.

— Тоже мне беду нашла! Сегодня новую слепите, — попытался утешить он её.

— Слепим! — горячо подтвердила Алёнка. — Только колечко моё у той осталось, что вчера была! Я ей сама его поносить дала, и вишь как! Пропала наша баба…

Лель тяжко вздохнул.

— Наверное, рядом валяется твоё колечко. В том месте, где баба снежная стояла. Весной найдётся…

— Мне сейчас надо! — надув губы, заявила девочка. — Оно ж мне от тятьки осталось, мама так говорит…

Деваться было некуда.

— Одевайся. Пойдём искать…

Как же не хотелось возвращаться в эту лютую стужу! Но обещание, данное сестре, нарушать было нельзя. Взявшись за руки, они пошли туда, уда указывала Алёнка. Но каковым же было удивление Леля, когда она привела его назад, прямиком к дому старой Анисьи!