Он мечтал, что они умрут вместе, в один день, и на том эта печальная история была бы точно окончена.

Но в то утро Лель услышал нечто иное, чем желанный голос ненавистной Снегурушки. Детский плачь, тоненький, да звонкий, отдавался эхом в осеннем лесу, призывая его прийти на помощь. Заметавшись средь кустов и деревьев, наконец, нашёл он дитятко, что лежало прямо на желтеющей траве, и, сотрясая ручками и ножками, непрерывно плакало. А вокруг растекалось большое пятно талой воды, будто из ведра кто плеснул, и девочка — а это была именно она, лежала как раз по центру этой лужи, что медленно утекала, просачиваясь в землю.

А рядом колечко лежало, детское, махонькое — такое у Алёнки в детстве было, подарок отца, который она так и не уберегла.

Убрав колечко в карман, взял Лель на руки малышку, и дитятка тут же и успокоилась. Взглянула глазами на Леля, да тот так и ахнул — такие голубые глаза он только у Снегурушки и видал, а это могло значить лишь одно…

Стряхнув с плеч зипун добротный, завернул он в него дитя, да прижал к себе покрепче. Малышка завозилась было, да быстро успокоилась, пригревшись. Ещё раз осмотрев это место, почти ушедшее в землю пятно воды — всё, что осталось от Снегурушки, он почувствовал, будто гора с плеч свалилась. Он ожил, почуяв облегчение впервые за все эти месяцы поиска и отчаяния. И, улыбнувшись маленькой, он тихо произнёс:

— Пора нам, доченька, возвращаться домой.

И, бережно прижимая ребёнка к себе, направился в родную деревню.