Мозг готов был взорваться от дилеммы, рассмеяться ему в лицо или плюнуть с требованием немедленно извинится. Я даже не знаю что оскорбительнее, тот факт, что он посчитал меня охотницей за деньгами, или что оценил в каких — то жалких сто тысяч. Либидо, которым болели ангел с чертенком в моей голове резко почернело, словно от копоти, разочарование стало таким острым, что в груди заболело. И это мужчина? Мужчина трясущийся за свои деньги? За невинность своего сына? А может быть за собственный член, который стоял, когда он меня целовал и в первый раз и во второй. И я даже не знаю, что из этого противнее. Обычный старый скряга.

— Ну а если откажусь? — выдаю довольно нейтральный ответ, выражая весь яд, который сейчас во мне кипит как масло, ошпаривая кожу.

— Тогда я тебя трахну, — дергает он меня на себя, врезаясь бедрами в мои, демонстрируя насколько он мужчина, — А потом выкину без денег. Выбор за тобой.

Отталкиваю, пыль с себя стряхиваю.

— Записывайте.

— Что?

— Ну как что, номер для перевода денег. Или вы мне прямо сейчас наличкой дадите.

На его лице сплошная маска, за которой не видно ни тени эмоций.

Он достает телефон, открывает приложение банка и поднимает на меня глаза, выражая всю степень презрения.

Ну вот что за мужчины, сначала выбора не дают, а потом обвиняют во всех смертных грехах.

— Только сто маловато. Давайте двести.

Он усмехается, вбивает мой номер телефона и на мой счет падают первые за последние пару дней деньги.

Я прячу телефон в карман и не попрощавшись, ухожу, почти сразу набирая Гошу.

— Алло, малышка, ты где?

— Не поверишь, пришла в твой клуб, посмотреть на твой матч, а потом встретила твоего отца... В общем, забери меня, я буду на остановке стоять.

— Понял, хотя ничего не понял. Но еду…

Встаю на остановке, пропускаю два автобуса, а также замечаю машину отца моего парня. Она разворачивается на перекрестке, тормозит прямо на выделенной полосе.

— Штраф три с половиной тысячи, господин Воронцов.

— Я тут подумал, что мог бы дать тебе еще двести тысяч, если мы прямо сейчас махнем в отель и потрахаемся.

Еще больше он оскорбить меня не мог.

— Судя по всему совсем все у вас печально, если за секс нужно платить такие деньги.

— Два раза предлагать не буду, — шипит он, сверля меня взглядом.

— А я не люблю обманывать людей. Потому что деньги — то я у вас возьму вперед, а вот заниматься сексом не смогу.

— Религия не позволяет?

— Моральные принципы. В вашем возрасте секс с молодой девушкой грозит инфарктом миокарда. Такой грех на душу я брать не буду, — шагаю от него и усмехаюсь, когда машина, свистнув шинами уезжает.

Наверное, я переборщила, но и он унизил меня, как только мог.

Вскоре приезжает мой Гошка на такси, вопросительно смотрит, когда перекидываю на его счет двести тысяч.

— Ого, это что?

— Это подарок твоего отца на наше новоселье. Так что можем сегодня переночевать в отеле, а завтра найти жилье поближе к офису, чтобы не тратится на проезд.

— Офигеть! Как ты смогла?! Что он сказал? Надо ему позвонить…

— Не надо, он от чистого сердца, чтобы мы не мешали его личной жизни и развивали свою.

Вещи из квартиры Гоша выносит сам. И свои, и мои. Я в квартиру к этому престарелому мудаку больше ни ногой. Мы едем в отель, где Гоша принимается активно намекать на секс, но я так зла на его отца, что прошу сегодня меня не трогать и иду принимать душ.

Вечером звонит мама и пока я с ней болтаю, Гоша засыпает за телефоном, так меня и дождавшись.

— И что, ты просто перевела ему деньги?

— Конечно. Этот мудак будет сильно удивлен, когда увидит нас с Гошей. Ну вот мам, скажи, почему отцы так против наших отношений. Мой думает Гоша за меня постоять не может, а его отец думает, что я решила сесть им на шею.

— Ну так расскажи, что ты в деньгах не нуждаешься.

— Вот еще… Мне хочется увидеть его лица, когда он поймет какой осел.

— Маш…

— Ладно, ладно, не слишком трезвомыслящий человек.

— Ну если ты планируешь связать свою жизнь с Гошей, то тебе придется научиться общаться с его отцом.

— Да я понимаю, просто это точно не будет в ближайшем будущим, пока что между нами тихая война.

На следующий день мы с Гошей находим чудесную однушку в старом фонде, подписываем договор и только в обед появляемся в офисе, вместе. Тесно прижавшись к друг другу, не забывая все время целоваться, чтобы каждый знал с кем я. Но особенно я стараюсь, когда к лифту подходит отец Гоши. Он еле успевает протянуть руку, чтобы двери не сомкнулись.

У него разве что глаз не дергается, когда он видит нашу палочку твикс.

— Гош, ты в борделе или в офисе? — напоминает отец моего парня, когда мы остаемся в лифте одни.

Гоша тут же подбирается, и на меня еще и с осуждением смотрит, словно я та самая змея из рая, которая совратила его.

— Прости пап. И спасибо…

— За что?

— За то, что дал нам денег на съемное жилье. Я не ожидал, правда. Мы все вернем, правда?

— Конечно, — болванчиком киваю я, стараясь не смотреть на старшего мужчина, хотя и чувствую, как по моим ногам скользит его яростный взгляд. — Будем стараться.

— Не сомневаюсь. — выдает он и делает шаг из лифта, но поворачивается ко мне. — Дорогая невестка, заскочи на обеде, по работе.

Я не успеваю и слова сказать, как двери лифта смыкаются.

Блин, и почему мне так страшно…

Как думаете, правильно поступила Маша? Может стоило дать по лицу и сбежать?)

Сегодня скидочка на мой роман "Неправильная училка" https:// /shrt/P8u8

Я стучу в дверь кабинета, пока Людмила Геннадьевна жестко стучит по клавишам, словно отсчитывая секунды до моей погибели.

— Входи давай, — слышу голос Гоши старшего, набираю в легкие воздуха и вхожу. Он сидит откинувшись в своем кресле и рассматривает меня с ног до головы. Я немного раскошелилась на свой лук. И теперь на мне фиолетовый комбинезон в классическом стиле. Лишь небольшой белая булавка цветок на плече разбавляет цвет.

Не знаю, нравится ли ему, но смотрит он очень внимательно, словно модный судья.

— Красивый, да?

— Купленный на мои деньги. Могу его с тебя снять и ничего мне за это не будет.

— Ну вообще — то я подам на вас в суд за сексуальные домогательства, а еще у моего папы есть друг мент, который начистит вам рожу. Лицо, ваше мужественное лицо.

Георгий долго сохраняет серьезную мину, но не выдерживает и улыбается.

— Я позвал тебя…

Секунды текут так медленно. Сейчас он меня изнасилует. За те двести тысяч. Вот прямо вот здесь. И улыбочка эта его. Нахальная, делающая этого старика на несколько лет моложе.

Он обходит стол, расстегивая свой пиджак и убирая руки в карманы. Не подходит, но опирается на свой тол, закинув ногу на ногу.

— Зачем?

— Чтобы извинится… Я ошибся в тебе. Другая бы двести тысяч забрала и сбежала, а ты осталась, отдала их Гоше, да еще не побоялась прийти на ковер для расплаты.

— А будет расплата? — удивлению нет предела. Он извинился. Этот напыщенный индюк, считающий, что каждая молодая девка течет на него, извиняется. И почему я чую тут подвох?

— А ты хочешь? — спрашивает с хрипотцой, которая что — то делает с моим телом, поражает нервные окончания феромонами.

— Нет, нет, — тут же просыпаюсь от наваждения, вызванного участком кожи, что мелькнул в расстегнутой рубашке. Я помню, что она загорелая, твердая с небольшой порослью уходящей стрелой в пах… Блин, почему я так хорошо это помню? Словно вот прямо сейчас вижу его без рубашки, почти голого. — Нет, я просто переживаю, что мы с вами не с того начали. Мне очень дорог Гоша и я не бы не хотела ссорится с его отцом, понимаете?

— Тем более у отца возраст, ему вообще волноваться нельзя, да?