Они уже на своих местах, но стоит двери закрыться, как все лица обращаются ко мне.

— О, Машка! Как мне жаль…

— Это все твои шашни с генеральным.

— Мы посмотрели по камерам, младшенький спер проект.

— С твоего между прочим, ноутбука.

— Скотина!

— Хоть бы его посадили.

— Да кто его посадит. Если бы я такое устроил, меня бы линчевали.

Коллеги еще долго тараторят, а мне плакать хочется. Я не сдерживаюсь, реву белугой в дружных руках девчонок и пацанов.

— Да ты чего?

— Он все — таки тебя бросил? Гандон…

Теперь мне смешно… Ну что за люди. Если девушка плачет, то обязательно из — за мужика.

— Может она под кайфом.

— А с собой не принесла.

— Все, хватит, дайте слово, а то я от смеха опписаюсь.

Ребята дружно, как по команде делают шаг назад.

— В общем, я плакала, потому что боялась, что вы подумаете на меня. Гоша подумал.

— Ну гандон же, говорю.

— И он меня не бросил…

— Оу… Ну…. Да как ты могла подумать. Мы же видели, как ты горела проектом. Как ты выиграть хотела и так подставиться. Ты же не дура.

— Знаешь, не переживай, Маш. В конце концов, сколько еще этих проектов мы нарисуем.

— Тонны макулатуры изведем.

Я бросаюсь в объятия, понимая, что нашла действительно своих людей.

— А знаете, думаю мой отец не откажется, если в это воскресенье вы все придете к нам на его день рождение.

— Точно? Это же его день рождение. А мы кто?

— А вы крутые спецы, которых он будет очень рад видеть.

— Это аргумент, нечего сказать.

Еще немного поржав мы принимаемся за работу. Всего пару раз я посмотрела в телефон, но он молчал точно так же, как молчал Гоша, неизвестно где потерявшийся. К вечеру я накрутила себя настолько, что была готова написать заявление по-собственному. Или заблокировать его номер телефон. Придумала себе, как буду расставаться с Гошей, как буду пихать вещи в чемодан, как это делают в музыкальных клипах. И плакать, обязательно плакать на разрыв.

Но все мои планы обрываются, когда рядом с моей машиной на поребрике сидит Гоша собственной персоной и пьет водку. Прямо из горла.

Я осторожно подхожу, трогаю его короткие волосы, провожу по ним пальцами.

— Гош… Все хорошо?

— День просто тяжелый. Как собственно и ночь. Ты как день провела?

— В работе. Придумали новый загородный комплекс в виде креста.

— Было много шуток про тюрьму?

— Типа того, — сажусь я рядом, опускаю голову ему на плечо.

Гоша не планировал меня бросать, он просто был занят. Папа иногда в командировках целыми днями маме не звонил, но она никогда не переживала. Знала, что он вернется, знала, что придет домой.

— Гошку вытащили?

— Да, пришлось занести.

— А что случилось?

— Группа реагирования уехали, а эти продолжали тусить, орать, кидаться с балкона бутылками. Вызвали ментов, он начал с ними драться. В общем, мог влететь по полной.

— Мой отец…

— Маш… Давай на месте договоримся. Свои проблемы я решаю сам. И твои тоже.

— Ладно, — пожимаю плечами, обнимаю плечо Гоши, целую его в плечо. Зря волновалась.

— Поехали домой.

— Я маме обещала приехать. Она драники нажарила.

— Не хотелось бы…

— Драники, Гош… — тяну я. — Хрустящие, сочные, со сметанкой с укропчиком. А ты ел сегодня?

— Это запрещенный прием, Маш…

— А я мастер запрещенных приемов… Поехали. По дороге поспишь.

— Поехали, куда я теперь денусь.

— Потанцуем? — Глеб Зотов собственной персоной. На нем сегодня даже не спортивный костюм, а целая рубашка. И в ней надо признать, он выглядит почти нормальным. Не лучше моего Гоши конечно, но тоже неплохо.

— Да, тут почти детский праздник. Хочешь, чтобы танцевали под Машу и медведя?

— Мда… Я вообще думал, будет взрослое мужское мероприятие, — оглядывается он.

— Ну правильно, — слежу за его взглядом, нарезая торт. — Взрослое и мужское.

Мама устроила папе настоящий детский день рождение, которых у него в детстве не было. С аниматором и шариками, с батутом и квестом. Смеялись и веселились все. Теперь компании разошлись на мужскую и женскую, а вот Глебка остался не удел.

— Ну да, ну да. Я этого в детстве наелся. Скука смертная.

— Ну кому скука, а кому веселье. Вот ты мне уже наскучил, — иду относить торты мужчинам. — Помоги лучше, раз руки свободны.

— Это потому что в них еще нет твоей упругой жопы.

— Ты по громче, а то мой жених не слышит.

— Это тот хлыщ с тупым именем? Так ты его бросишь скоро, а я, ты знаешь, всегда готов.

— Знаю. Ты готов трахать все и всегда. Мне это не подходит.

— Верность миф.

— Ну конечно. В твоей вселенной естественно. Мальчики, кому торт?

Мужчины из круга друзей отца поднимают руку. Где — то здесь мог быть дядя Слава, но с ним разорвали все отношения и больше он не вхож в наш дом.

На папе колпак с принтом звездных воин, а аниматор игравший Дарт Вейдера, сидит с ними и уже бухает водку.

— Ты лучше вместо торта еще мяса принеси, уже кончается.

— Ладно, — ставлю перед Гошей большой кусок.

— Эй! Это несправедливо, — кричит дядя Костя. — Что за блат.

— Рожей просто не вышел, — хмыкает папа, а я беру Гошу и забираю с собой, чтобы помог донести кастрюлю с мясом.

Мужики свистят и ржут, но одно папино «Ша» и все умолкают.

— Этот придурок доставал тебя?

— Да как ты заметил? Ты же общался там.

— А у меня глаза на затылке вырастают, когда дело касается тебя. Ну так что?

— Он ко всем пристает. Даже к моей матери. У него хобби такое — клеить девушек.

— А твой отец типа хотел его остепенить?

— Ну типа все кобели становятся хорошими мужьями, но я что — то плохо в это верю.

— А я?

— А ты не кобель. Вот эту кастрюлю надо взять.

— Ого, в гранатовом соке?

— Да. Мама всегда два вида мяса делает. Вечером еще ребрышки будут.

— Чувствую, из стола мы будем уползать. А нормально, что компании разделились на мужскую и женскую? Востоком тянет, не находишь?

— Это дает возможность избежать неловких тем. Я раньше тоже не понимала, но когда узнала, что папа был… связан с темной стороной, то поняла, что так даже лучше. Ну что встал, неси…

— Несу, моя наложница.

— Эй!

— Ну а что, замуж ты за меня не хочешь, кто ты еще.

— Еще слово и ты можешь остаться евнухом.

— Так ты выйдешь за меня?

— Нет конечно. Второго такого праздника мама не переживет. Может через год или два.

Гоша хмурится и уходит с кастрюлей мяса к мужикам. Я же возвращаюсь к маме и ее компании.

— Он научил Лешку матерщиной частушке. Как я краснела перед воспитателями.

— А мы поем «какая осень в лагерях» тоже знаешь ли не репертуар пионеров.

Девушки смеются, а я невольно смотрю на детский сад, который веселится на батутах.

— Маша, тебя можно поздравить? — говорит жена одного из лучших друзей папы, Лиза Дымова. — Замуж выходишь?

— Ой нет, куда мне в девятнадцать. Такие браки недолговечны.

Возникает тишина, а потом я понимаю, какую глупость сморозила. Вся компания женщин в общем — то замуж вышли как раз в моем возрасте. И все уже долго и счастливо женаты. Хотя статистика говорит о другом.

— Ну так это же от тебя только зависит, — высказывается дочь Лизы. — Я вот надеюсь, что мне папа подберет тоже одного из своих друзей. Тебе в этом плане повезло.

— Ой нет, жениха, которого ей нарекал Захар, Маша оттолкнула. Нашла себе сама.

— О да? А Где? По интернету?

— Где нашла, там уже нет. Слушайте, я понимаю, замуж в девчтнцать, но зхачем детей сразу рожать. Ведь можно подождать.

— А нас как — то природа не спрашивала, Маш.

— А как же самореализация? Работа, уважение к себе.

— Хочешь сказать, что твой папа меня не уважает? — обижается мама. — То есть домохозяйка уже не человек.

— Мам, я не то хотела сказать.