— А ты собиралась его расстегнуть?

Я набираюсь терпения, потому что именно по этой причине не хочу связываться с малолетками, которым нужно объяснять элементарные вещи. Впрочем, ради такой девочки это все можно пропустить мимо ушей.

— Собирался. Так что повезло, что ты лишилась девственности не прямо сейчас.

— Я и не собиралась! — спрыгивает она с меня и рядом садится, чинно стискивая колени. Потом, словно опомнившись, она дергается за свой сумкой и на выход, но дверь оказывается заблокирована. — Выпустите меня!

— И куда ты собралась в таком виде, зайчик.

— Ну, — она складывает рюкзак на колени, поворачивается к окну, убирая волосы за уши. — Тогда вези меня в общежитие.

— В телефоне меня разблокируй пока что, — наклоняюсь и пристегиваю егозу, что потревожила покой. — Пока едем ко мне домой.

— С чего вдруг, Георгий Георгиевич! Вы за кого меня принимаете

— На работу, на работу. Маш, тебе не кажется, что глупо строить из себя недотрогу после того танца, который ты только что станцевала на моем члене.

— Вы слышали, что — то о деликатности?! Я была не в себе.

— Правильно, потому что я был не в тебе. Это надо исправить.

— Просто отвезите меня домой. В общежитие. И как вы тут оказались?

— По твоей геопозиции, которую установил.

— Мм, — тупит взгляд. — Так вы меня отвезете?

— Отвезу, куда я денусь.

Везу ее в ее общежитие. Нужно будет квартиру ей снять. Только когда паркуюсь, двери так и не открываю, на что Маша возмущенно шипит.

— Георгий!? Я же скинула тебе адрес.

— Не хочу, чтобы ты завтра на работу опоздала. Маш, я не видел сына с субботы, работы наваливалось. Что ты ему при расставании сказала?

— Ну… Сказала, что мы разные, что нам лучше расстаться, только вот…

— Что?

— Он думает, что мы там на кухне переспали. Он видел, как мы целовались и додумал.

— Понятно, я погорю с ним. Завтра не опаздывай.

— Нет конечно. Главное, чтобы меня пропустили завтра.

— Пропустят, не переживай, — трогаю острую коленку в сетчатых колготках. Она дергается, но я второй рукой обхватываю ей лицо, тяну на себя. — Ну хватит Маш, все равно моей будешь, сама же хочешь.

— Не хочу… — шепчет она, сглатывая. — ну то есть, может и хочу… Но давайте не будем Гоше говорить… Я не хочу его ранить больше, чем мы уже это сделали…

Боже, ну что может быть проще.

— Все что хочешь, зайка… — касаюсь ее губ пальцами, стираю влагу, окунаю палец в слюну…

— И это не должно помешать моей работе. Никаких поблажек.

— Уверена? — обнимаю ее шею. — А я хотел тебя в новый проект помощницей взять. Но раз ты не хочешь…

— Ну может и хочу, но только заслуженно, а не потому что у вас на меня писька ваша толстая стоит.

— Одно другому не мешает. Ты только больше денег Гоше не отдавай, себе оставляй.

— Ну… Ладно, — наклоняюсь для поцелуя, но она отворачивается, тянется рукой и щелкает замком, открывая двери и выскакивая на улицу. Открываю окна, а она наклоняется, оттопырив упругую попку.

— Забрать тебя завтра?

— Ну нет. Никто не должен знать, помните?

— Помню, помню. Спокойной ночи, зайка.

На следующий день я выцепила у Кати строгую юбку ниже колена и шелковую блузку, чтобы в день возвращения на работу выглядеть не как глупая дурочка, а как работник месяца. Волосы с лица я убрала и заколола их, открыв шею. Вид мне понравился, а мысль, понравится ли боссу я затолкала глубоко внутрь. Правда страх все равно крутит живот, ведь там будет и Гоша. Гоша, который подстроил мое якобы увольнение, обиженный Гоша, который ни в коем случае не должен узнать про нас с его отцом. Как учил меня собственный — все отрицай. Без твоего признания никто ничего тебе в вину инкриминировать не может.

На ноги я надела свои лодочки на низком каблуке. Очевидно, чтобы бегать по этажам с кучей заданий, которые сегодня обязательно на меня навалятся.

Я выхожу из общежития, хочу уже пойти в сторону метро, когда меня окликают.

— Мария Захаровна! — оборачиваюсь и вижу машину представительского класса и мужчину в классическом костюме. В его руках пакет, явно из булочной и стакан кофе. Я даже слюну сглатываю, как вкусно это выглядит. Я так и не успела позавтракать. — Я от Георгия Георгиевича.

— Да? Ну, подождите, я сначала позвоню ему… — доверять незнакомцу, я же не дура.

— Алло? — Георгий отвечает почти сразу. — Маша?

— Тут за мной заехали. Говорят, что от тебя.

— Все верно. Номер машины к двести семьдесят семь рн. Блондин высокий, в руках кофе и булочка.

— Мы вроде бы говорили про конспирацию, а ты хочешь, чтобы я сев в машину всем заявила, что стала любовницей некого папика?

— Может и неплохо. Скажи, что завела любовника, но не говори кого. Тогда Гоша успокоится и не будет нас подозревать.

— Ну… — странно это. — В этом есть своя логика.

— Вот видишь. Слушай папика и не опаздывай, сегодня много работы.

Он отключается, а я со вздохом иду к машине. Забираю свой завтрак и ныряю в кожаный салон, принимаясь аккуратно есть и пить, пока меня везут в офис. Стряхиваю пару крошек с юбки, перед тем как выйти из машины. Иду ко входу, чувствуя боязливый трепет, словно собираюсь предстать перед отцом… Но охранник спокойно пропускает меня, даже улыбается, словно не орал на меня вчера, чтобы я убиралась. Уволить бы его, конечно… Но он не в чем не виноват.

— Что ты тут забыла! Почему вы пропустили ее, — слышу голос Гоши и застываю. Больно за него даже. Он настолько обижен, что сам не свой. Срывается, делает глупости.

— Гош, меня никто не увольнял.

— Пошла вон… — хватает он меня за локоть, под чередой расстрельных взглядов. — Ты здесь больше не работаешь!

— Гоша! Немедленно отпусти ее, — раздается гром голоса босса — отца. Гоша тут же освобождает меня и я только сейчас замечаю его забинтованный нос. Неужели сломала?

— Я уволил ее, пап. Она некомпетентна.

— Я вроде пока живой, с чего вдруг тебе выполнять мои обязанности.

— Пап, только не говори, что ты оставишь ее и будешь…

— Закрой свой рот и иди работать, пока я не уволил тебя…

Гоша краснеет, как будто задыхается. Кивает несколько раз.

— Я понял, понял. Ты променял родного сына на пилотку. Кто — то или что — то всегда тебе было дороже всего. Что угодно, но только не я.

— Может быть мы в кабинете обсудим твои комплексы?

— Да пошел ты, папа…

Я смотрю Гоше вслед, чувствуя во рту горечь.

— Ну, все, иди работай, — слышу рядом голос Георгия, но повернуться не решаюсь. Он меня защитил, но какой ценой? И могу ли я бесстыдно встречаться с отцом парня, который год был мне прекрасным другом?

— Ага, — не поворачиваю головы и иду к лифтам, забегая туда ровно за секунду до закрытия дверей.

На моем рабочем месте все как прежде, никаких изменений. Я открываю ноутбук, заканчиваю перевод с итальянского, отправляя его на почту генерального.

Внутри грызет чувство вины, не давая спокойно работать. Хочется поговорить с Гошей, объясниться, оправдаться…

Все утро бегаю по мелким делам, пока мне на почту не падает пакет документов с пометкой «Ознакомься».

Никакой субординации. Но это отвлекает. Я полностью погружаюсь в проект коттеджного поселка, не замечая, как моя начальница ушла. Странно, если честно, что за весь рабочий день она не сказала мне ни слова, а все задания приходили через рабочий мессенджер. А когда я совершала какую-то ошибку, вместо того, чтобы наругать меня, как в прошлые разы, она лишь поджимала губы.

Вытряхиваю из головы лишнее, делая в своем блокноте пометки своих мыслей насчет нового проекта. Наконец, нахожу время, чтобы дойти до кафетерия и перекусить. Как только я появляюсь, шум голосов стихает, а все головы обращаются ко мне. В миг настроение падает ниже плинтуса, а взгляд Гоши осуждающе проходится сверху вниз.

Даже в школе я никогда не была предметом для пересудов. Сейчас очень хочется, чтобы пришел папа псих и решил проблему. Но, кажется, тут проблемой стал именно отец, не мой отец.