— Отомри Маш, — дергаюсь от звука его голоса, но расслабиться не могу. — Ты зачем деньги все Гоше отдала. Это я тебе перевел за работу.

— Ну… — откашливаюсь, но повернуться не смею. Пытаюсь открыть банку кофе, но она как назло заела. Георгий тут же забирает ее и открывает сам легким движением сильной руки. Я высыпаю все в кофеварку, нажимаю кнопку, подставляя чашку. — Просто мне показалось, что наш с вами флирт… Он был не очень правильным. И заплатили вы мне за него, а не за работу. Или не так?

Поворачиваюсь лицом к нему, тут же окунаясь в омут его глаз, которые сейчас так близко.

— Господи, Маш, какая ты еще маленькая, если думаешь о таких вещах.

— То есть вы столько и хотели заплатить? Или перевели такую сумму на эмоциях?

— Допустим, случайно добавил нолик, с кем не бывает.

— Нолик… — усмехаюсь я, но взгляд от Георгий не отрываю. Мы так и стоим напротив друг друга, неприлично близко, шумно дыша. Всего один рывок и произойдет взрыв, предвкушение которого сводит живот, заставляет покрываться кожу мурашками, то и дело облизывать губы.

Я совершенно не хочу прерывать этот неприличный контакт, все больше и больше погружаясь в этот водоворот невинного порока.

Нужно просто это прекращать. Отдать ему кофе, запах которого кружит голову, словно мешаясь с терпким ароматом кожи мужчины. Я рассматриваю его шею, виднеющуюся из — за рубашки грудь и вновь возвращаюсь к лицу. Я до сих пор помню вкус его губ. Вкус его жадного, жестокого поцелуя.

Он тянет руку за мою спину, продолжая молчать. Подносит кружку кофе к губам, втягивая напиток. Ставит обратно.

— Эм, вы успели Глуховского почитать? Мне так понравилось, особенно сцена…

— Ты чего голову Гошке морочишь? — перебивает он, убирая с моего лица прядь волос.

— Почему? Я его…

— Ты с ним не трахаешься Маша. Спишь с кем — то другим? Иначе я вряд ли поверю, что такая темпераментная особа остается нетронутой.

Даже обсуждать это не буду. Хочу пройти, но руки Георгия только сильнее смыкаются вокруг меня.

— Ты девственница?

— Да какое это имеет значение?! Вот сейчас пойду и пересплю с Гошей, вам легче станет? Или что, в жизни все только в секс упирается? Страсть проходит, а жизнь хочется строить с человеком, с которым будешь на одной волне, будет, о чем разговаривать, даже просто о чем молчать… Понимаете?

— Понимаю… Но это утопия Маш, реалии жизни строятся на том, что ты либо хочешь человека, либо год морочишь ему голову. Порви эти отношения и пусть он спокойно найдет себе нормальную девушку.

— Нормальную? А я по-твоему какая?

— А тебе нравятся мужчины постарше, — усмехается он и не давая мне сказать и слова вдавливает свои губы в мои.

Контроль.

Он просто растворяется в диком, животном желании, которое рычало внутри меня весь вечер.

Которое вставало на дыбы столько времени.

И вот она так близко. Мария...

И все в ней пробуждает животное.

Запах, изгибы фигуры, гладкость кожи, ответная страсть.

Она трепещет в моих руках, позволяет обнять ее крепче, позволяя чуть всунуть ногу между длинных ног, стыкуясь как две детали одной мозаики.

Теплое дыхание, сладкая слюна, что пробую на вкус.

В прошлый раз был фейерверк, а сейчас искры, что проникают под кожу, обжигая нервные окончания. И оторваться надо, но как оторваться, когда единственное, что хочется, это с силой трахать этот уютный влажный рот.

Наши губы скользят друг по другу, трутся, не позволяя вынырнуть из этого омута. Вкус манго с чилийским перцем.

И сладко, и жжет, и оторваться невозможно.

В какой-то момент Маша пытается опомниться, отвернуться, но я резко поднимаю руку ей на затылок, фиксирую его, удерживая в одном положении.

Маша шумно выдыхает мне в рот.

Стонет так сладко, что по позвоночнику прокатывается волна удовольствия, словно она не язык мне лижет, а член своим маленьким острым язычком. И тут же делает еще шаг к попытке остановить это безумие, кусает мой язык, пытаясь сделать больно.

Но это ощущение лишь усиливает возбуждение.

Второй рукой нащупываю упругую попку, стискиваю ее пальцами, пока не вскрикнет и не сдатся первой.

Теперь поцелуй без нежности. Глубокий, сильный, с привкусом крови.

Я уже и забыл, когда последний раз целовался без цели завалить и трахнуть, без цели нажать на плечи, чтобы побыстрее закончить. Но сейчас хочется смаковать мягкие губы, скользкий язык, сладкий вкус ее слюны, держать в руках юное, упругое тело.

Но внутри грызет червь сомнения, словно я не иду дальше лишь потому, что тормозит мораль того, что происходит между нами.

А может, потому что я впервые нарушаю принципы, которыми жил так долго. А может, потому что прекрасно понимаю, что Маше со мной не тягаться и в том, что она настолько податливо тянется всем своим существом.

Позволяю себе еще немного плавать в этом море, задрать футболку, прощупывая на спине каждый позвонок, потеребить застежку лифчика, дернуть, чтобы щелкнуло ее по коже.

Оттянуть ремень домашних штанов, под которыми таится нечто сладкое и нетронутое.

Наверняка терпкое на вкус. Во рту скапливается столько влаги, что поцелуй превращается в сочное сумасшествие, которое прекратить нет никаких сил.

Ее руки упираются мне в грудь, ударяют кулаками, но я прекрасно знаю, что, желай она действительно меня оттолкнуть, возможностей была масса.

Я не выдерживаю, опускаю вторую руку ей на зад, усаживая на столешницу, врезаясь пахом между ног.

Трусь горящим как факел членом под паховую косточку и чуть ниже, там, где мякоть сочится терпкой влагой. Я веду пальцами по бедрам, что дрожат.

Поглаживаю ноги, продолжая пить дыхание Маши.

Губы уже откровенно опухают, болят, и я даю слабину и спускаюсь ниже, смакую тонкую кожу на пульсирующей вене.

Поднимаю руки по плоскому животу к груди.

Покалывает в пальцах. Сколько раз я хотел к ней притронуться, сколько раз представлял, какая она у нее, пока смотрел на телок в сауне.

Рядом было полно сочных шлюх, а я думал о девушке сына. Девушке, которой срочно нужно с ним расстаться, чтобы, наконец, оказаться в моей постели без угрызений совести.

Еще минута, еще совсем немного.

Задираю футболку вместе с лифчиком, из которого выпрыгивает одна грудь. Сосок сочной вишенкой оказывается перед глазами.

Сглатываю слюну, поднимаю глаза на Машу.

Ее расфокусированный взгляд не дает вернуться из реальности, где нам можно все.

Приподнимаю грудь ладонью, наслаждаясь ее тяжестью и упругостью.

— Сука, — не сдерживаюсь, нажимая большим пальцем на сосок, получая заслуженный стон и слезы, стекающие по щекам.

Ее губы, покрасневшие и припухшие, а один кулак зажат белыми жемчужными зубками.

Накрываю сосок ртом, смотря строго в глаза, втягиваю ртом, а она вскрикивает, сжимая пальцы в мои волосы.

— Гоша!

— Да, да, малышка, какая ты сладкая…

— Гоша! Там Гоша!

Резко оборачиваюсь и действительно на кухне стоит Гоша.

Меня как ушатом ледяной воды. Я тут же отхожу от Маши, а она спрыгивает на пол, стоя не жива не мертва.

И спасает нас сейчас от скандала только тот факт, что Гоша не в себе и на нас не смотрит. Идет прямиком к туалету. Не видит, потому то пьян. Но и этого хватает, чтобы мигом протрезветь, осознав, что сейчас чуть не произошло.

Сколько бы еще я себя уговаривал, еще маленько, если бы не вскрик Маши.

Как далеко бы зашел.

Хотелось бы верить, что смог бы остановиться и не трахнуть подругу сына прямо в его кухне…. Хотелось бы верить, что не лишил бы ее, девственности, вот так, самым мерзким способом.

Маша тут же поправляет одежду, тыльной стороной ладони стирает с губ влагу и смотрит на меня так, словно я тут ее чуть не изнасиловал, а она старалась вырваться.

— Вам лучше уйти. Прямо сейчас.

— Тебе лучше расстаться с Гошей. Чем раньше, тем лучше.