— Отпусти, придурок! — бью его в нос и тут же получаю мощную ответку. Боль в голове такая, словно по мне камаз проехал.

В глазах двоится, в ушах шумит и я не сразу соображаю, что Гоша тащит меня в комнату.

— Сейчас я тебя выебу. А потом пущу в комнату своих друзей. Ты им очень сильно понравилась. На камеру запишем, как тебя по кругу пускают, и тогда мой отец точно никогда не примет тебя обратно.

Прихожу в себя, резко трезвея, бью Воронцова в коленную чашечку с такой силой, что слышен хруст. Гошка стонет, а я вырываюсь и убегаю из квартиры.

Выбегаю из подъезда и врезаюсь во что — то твердое. Стальное. Хочу сбежать, но сильные руки удерживают мои плечи. Страх сковывает, вбрасывая в кровь адреналин, но вырваться не получается. Я оказываюсь прижата спиной, а ухо мне обдувает горячее дыхание и знакомый голос.

— Спокойно, Машуль, это я. Я. Я тебя нашел.

Я поворачиваюсь в объятиях, обнимаю Гошу, моего любимого Гошу. Хочется нажаловаться, потребовать, чтобы наказал, посадил, убил не как человек, а как бандит из девяностых. В такой ситуации прошлое отца уже не кажется таким ужасным. Возможно именно таких уродов ему и приходилось держать под контролем?

— Маша, почему ты плачешь? Куда бежала? А главное, как ты тут оказалась? Почему поехала сюда.

— А куда мне было ехать? Отец меня предал, ты тоже решил, что я предала тебя, — толкаю в грудь, пытаюсь вырваться, но Гоша прижимает меня к себе. — Вы оба меня предали! Оба!

Тут слышу шум за спиной и на улицу вываливается Воронцов младший. Но тормозит, увидев отца.

Гоша смотрит на него внимательно, потом бросает взгляд на меня.

— Что они сделали?

Я молчу, качаю головой. Как бы мне не хотелось отомстить, я не готова портить отношения отца и сына еще больше. Сама виновата, что пришла сюда.

— Ничего, Гош. Танцевали, Гошка целоваться полез, вот я и вмазала.

Гошка тормозит парней, те притихли и ждут вердикта.

— А ты ничего сказать не хочешь?

— Да все так и было, — кивает мой бывший, а я даже смотреть на него не могу. Получается он еще и камер натыкал в квартире отца. — Тебе же Маша говорит. Хотя ты теперь ей не веришь? Может оно и правильно. Дочка бандита, нахрена она такому правильному бизнесмену.

Слышу треск и резко оборачиваюсь. Старший младшего в нос ударил и тот повалился спиной на своих пацанов.

Страх и тошнота от ужасов, которые в голове крутились отходят на второй план. Мой мужчина за меня постоял. Мой мужчина за мной пришел. В груди растекается приятное тепло. Чувство превосходства над всеми, что такой мужчина со мной.

Он дергает его за грудки, шипит что — то в лицо, потом бросает на асфальт. Ко мне идет.

Обхватывает за запястье и ведет в машину. Хлопает дверью машины, обходит ее и кричит своему сыну.

— Больше, чтобы я тебя не видел!

Он садится в машину и почти сразу стартует с места, гонит по городу, собирая штрафы.

— Гоша…

— Молчи. Мне нужна водка и секс. Организуешь?

— Ну не знаю. Я еще не услышала от тебя извинений. И вряд ли дождусь, если ты отправишь нас на тот свет.

Он тут же снижает скорость. Узнаю дорогу к дому, но сегодня поиском камер я заниматься не хочу.

— Прости, Маш. Мне этот придурок Слава плел про тебя и твоего отца и тут такое подтверждение. Но мне хватило получаса, чтобы понять, что если я поверю в эту дичь, то могу потерять тебя, а я тебя терять не хочу, понимаешь?

— То есть ты не поверил мне, а боялся лишиться лучшего секса в своей жизни?

Гоша смеется, хватает меня за воротник и тянет к себе. Я тут же прижимаюсь к нему, целую в губы, закидываю ногу.

— Маша, я за рулем.

— Найди любой отель и срочно. Во мне пол литра алкоголя, адреналин и дикое желание отомстить тебе за боль, которую ты мне причинил.

Гоша чуть дергает бедрами, и я чувствую бесстыдный, обжигающий стояк. Мм, как же приятно, когда он вот так давит… Трусь об него, чувствуя, как адреналин моментально превращается в дикое, животное возбуждение.

Машина вскоре тормозит. Мы спешим в отель, который сложно назвать приличным. Но нам плевать. Как только дверь комнаты закрывается мы набрасываемся друг на друга как два оголодавших зверя. Целуемся, словно безумные, торопимся раздеть друг друга. Я стягиваю с Гоши пиджак, а он рвет на мне пуговицы на рубашке. Они разлетаются по полу. За ними летит рубашка. Ремень. Юбка. Чулки Гоша не торопится снимать. Поднимает меня в воздух, бросает на кровать.

— А водка? Ты хотел выпить водки?

— А это если ты будешь плохо стараться, — стягивает он ремень, бросает на пол, снимает штаны вместе с боксерами. — Но я знаю, что пьянишь ты сильнее любого хмеля.

Я сглатываю, любуюсь спортивным телом и тем как сильно он меня хочет.

Раскрываю ноги широко, трогаю себя по влажной промежности, подношу к губам и облизываю палец.

Взгляд Гоши становятся острее, жестче, а черты лица заостряются.

Мое тело вибрирует от нарастающего между нами напряжения, словно искры, что тянется от меня к нему и обратно, соединяя нас воедино.

Гоша вжимается кулаками в матрац, нависает надо мной. Я смотрю на маятник, гипнотизирующий меня. Но ровно до той секунды, когда на мои губы обрушивается не поцелуй, а настоящее цунами. Я падаю в этот плен, раскинув руки, отдавая себя во власть любимого мужчины.

Гоша не целует, а на части меня рвет. Руками сжимает так, словно меня сейчас ветром унесет. А врезается в тело в полную силу, доказывая, как сильно я ему нужна.

Член внутри, а мне кричать от восторга охота. Снова и снова. И я не сдерживаюсь, выдыхаю с криком на каждый грубый толчок. Не хочу думать, хочу лишь чувствовать, хочу лишь наслаждаться тем, как глубоко член внутри меня, как приятно он скользит по стенкам влагалища. Еще. Еще. Еще,

— Гоша, Гошенька.

— Да, моя девочка, да. Какая же ты сладкая, иди ко мне, — он поднимает меня на себя, переворачивается, со стоном прижимаясь к губам, продолжая удерживать мои бедра руками и таранить тело.

Мысль, чем мог закончиться этот вечер пугает до дрожи. А секс с Гошей как лекарство, которое помогает забыть тот ужас, который я испытала. И хочется еще, сильнее, больнее.

И Гоша словно знает, словно чувствует. Сжимает мою грудь руками, пока я дергаю бедрами в едином с ним такте. Жестко, быстро, грубо, на грани взрыва.

Я лишь на мгновение заглядываю в глаза Гоши, пугаясь одержимой похоти, которая затянула его глаза черным цветом. Словно силки, которыми он теперь держит меня, пока тело не взрывается судорожно болезненным оргазмом. Я кричу в голос, а Гоша вжимает одну руку в мою спину, вдавливая свой член в меня и кончая так бурно, словно мы расставались не на несколько часов, а на неделю.

После мы лежим, словно пьяные после бурной ночи. Гоша перебирает мои волосы, а я дергаю волоски на его груди.

— А знаешь, ведь папа оказал мне услугу.

— Когда подставил?

— Ну зато он снял с меня обязательства по спору.

Гоша молчит на это, а я иду в туалет, включаю воду и звоню отцу. Нет, не помириться, а кое о чем попросить.

— Да, дочь? — ни тебе нотаций, ни тебе вопросов. — Злишься?

— Готова тебя убить. Ты правда был бандитом?

— Да.

— Я готова тебе это простить, если ты окажешь мне услугу.

— Очень интересно. Ты с ним?

— Да. Ему понадобилось полчаса, чтобы понять, что ты его проверял.

— Целых пол часа. Дебил. Так что за услуга?

— Во-первых никаких вопросов.

— Понял. Слушаю.

— В квартире Гоши натыканы камеры. Я не хочу ему говорить, что его сын подонок, я просто хочу, чтобы ты убрал и все уничтожил.

— Ну допустим. А куда идет запись, ты знаешь?

Блииин, я не подумала про это.

— Может быть самому Гоше.

— Ты же понимаешь, что если я увижу этого ублюдка, я могу его убить. А мама твоя не простит, если я сяду на старости лет. Так что хватит тайн и иди проси у мужика своего помощи. Пусть к сыну своему пиздует и трясет с него записи. Я пока камерами займусь.