Я не стал сразу раскрывать все карты. Просто парировал его молнии быстрыми, точечными плетениями «воздушных кулаков», которые разбивали его атаки на безвредные искры. Я двигался по кругу, изучая его манеру. И честно признаюсь самому себе — он был хорош. Очень хорош. Каждый его жест был выверен, каждый разряд — экономичен и смертоносен. Сразу видно что парень учился с раннего детства у лучших учителей. Он умело направлял свою энергию, создавая сложные траектории, заставляя молнии огибать препятствия или рикошетить от магического барьера арены, чтобы ударить с неожиданного направления.

Но за этим изяществом, как я скоро заметил, была определённая шаблонность. Он привык к тому, что противники либо пасуют перед мощью его атак, либо пытаются защититься грубыми щитами, которые его молнии прожигают за секунды. Он не ожидал агрессивных, постоянно меняющихся контратак.

Через минуту я перешёл в наступление. Мои нити ринулись не на самого Кассиана, чья личная защита, подпитанная, несомненно, дорогими артефактами, была мощной, а стали кружить вокруг него на предельной скорости, создавая помехи его атакам. Они не атаковали, а скорее сбивали все его атаки на ранних этапах.

Кассиан нахмурился. Лёгкое раздражение появилось в его глазах. Он взмахнул руками, и вокруг него вспыхнула сфера из сцепленных молний, что тут же расширилась. Мне пришлось отдалять свои нити, перестав блокировать его атаки.

В этот момент я нанёс свой первый настоящий удар. Я не стал использовать магию стихий. За потраченное время я создал сложное плетение иллюзии. Для Кассиана, полагающегося на точность, а не масштабность плетений, это было слабое место. Вот на долю секунды он увидел, как я нахожусь на полшага левее, чем на самом деле. Его следующий разряд, меткий и мощный, пролетел в сантиметре от моего реального плеча, ударив в камень и оставив чёрный оплавленный след.

Он дёрнулся, его уверенность дала первую трещину. Он усилил атаки. Молнии посыпались градом, уже не такие изящные, но более мощные, пытаясь просто задавить площадной бомбардировкой. Вот только это пошло мне лишь на пользу. Скорость атак замедлилась и мне стало только проще от них уклоняться.

Арену заполнил грохот, треск, запах озона и горелого камня. Зрители, затаив дыхание, наблюдали за боем.

Я начал сближаться. Кассиан, видя это, отступил, создавая перед собой стену из перекрещивающихся молний. Но у этой стены был недостаток — она требовала постоянной концентрации и огромного расхода маны. И она была статична.

Я не стал её пробивать. Использовал свои нити, что просто зарылись в камень у моих ног, а вышли уже прямо рядом с ним. Парню пришлось срочно разрывать дистанцию, чтобы уклониться от столь неожиданного удара. На поддержание защиты его концентрации уже не хватило.

А вот мне этого мига вполне хватило. Я рванул вперёд и вскоре оказался прямо перед ним. Его глаза расширились от шока. Он попытался развернуть стену молний вновь, ударить меня разрядом, но было уже поздно.

Моя рука, покрытая маной, прорвалась через ослабленный внешний слой его защиты и схватила его за запястье. В глазах парня промелькнула паника. Он помнил, что я сделал с рукой своего прошлого противника.

Я не стал его разочаровывать и создал огненное плетение, буквально сжигая его руку. Его безупречное лицо исказилось от боли и паники. Но каким-то чудом ему удалось создать плетение, заставившее меня ослабить хватку и разорвать дистанцию.

Рёв трибун стих, сменившись гробовой тишиной. Всем было видно что наследник Вальтуров проигрывает. Такого не ждал никто…

И тут Кассиан, забыв о публике, о достоинстве, зашипел мне прямо в лицо, его голос был полон ярости и неподдельного изумления:

— Ты… ты же согласился! Тебе заплатили! Ты должен был проиграть!

Его голос донёсся до рядов зрителей. На лицах знати промелькнуло недоумение.

Я смотрел в его перекошенное лицо, в глаза, полные непонимания мира, который вдруг перестал вращаться вокруг него.

— Я ни на что не соглашался, — уверенно и чётко ответил я. — То что вы себе что-то там придумали — не моя проблема. Сдавайся, Кассиан. Пока ещё способен сохранить свою честь.

В его глазах боролись ярость, страх и остатки гордости. Он посмотрел на ложе отца. Лорд Вальтур сидел, окаменев, но его лицо было багровым от гнева. Весь его план, весь спектакль рушился на глазах у знати Империи.

— Нет! — выкрикнул Кассиан, и в его голосе была истерика.

Он сам рванул на меня, пытаясь ударить свободной рукой, но его движения были слишком медленными. Я легко парировал удар, скрутил его руку за спину и, применив болевой приём, заставил его согнуться.

— Соперник не способен продолжать бой! — громко, перекрывая нарастающий гул, крикнул я, обращаясь к судье. — Объявляйте результат.

Судья, бледный как полотно, выглядел так, будто ему приказали прыгнуть в пропасть. Он посмотрел на лорда Вальтура. Тот, стиснув зубы, сделал едва заметный, резкий кивок. Унижение было полным, но остановить дальнейший разгром теперь можно было только признанием поражения.

— Победитель турнира… Фауст, номер пятьдесят три, — пробормотал судья, и его голос, обычно громкий, сейчас почти заглох в общем гуле.

На трибунах начался хаос. Одни кричали от восторга, видя триумф аутсайдера. Другие — от негодования. Знать в ложах вскакивала, что-то возмущённо выкрикивая. И я могу их понять. Очень многие тут сейчас проиграли огромные деньги на ставках. Коэффициент на мою победу был просто огромным. И я победил.

Не то чтобы мне так уж нужны были эти деньги, но всё равно приятно. Только надеюсь, что мой человек из Гильдии сможет забрать эти деньги. Уж больно велик куш. Могут и отказаться отдавать. Но думаю, эту проблему можно решить.

Я отпустил Кассиана. Тот, пошатываясь, отполз, не поднимая глаз, его плечи тряслись от унижения и бессильной злобы. Я развернулся и направился к центру арены, где должен был состояться торжественный момент награждения. Но торжественности не было. Была тяжёлая, гнетущая атмосфера надвигающейся бури.

Тем временем граф Вальтур поднялся со своего места, его лицо было покрыто маской ледяной ярости. Он что-то сказал стоявшему рядом слуге, и тот бросился исполнять.

Церемония была короткой и мрачной. Лорд Вальтур спустился на арену, его шаги отдавались гулко по камню. Его лицо вблизи было страшным — в нём читалось желание растерзать меня здесь и сейчас. Но репутация и необходимость соблюдать видимость законности — всё это сковывало его. Он не мог просто убить победителя своего же турнира на глазах у сотен свидетелей. Хотя явно очень хотел это сделать.

Он протянул мне тяжёлый, инкрустированный самоцветами ларец с призом. Его пальцы на миг сжали крышку так, что костяшки побелели.

— Поздравляю, — проскрежетал он так тихо, что слова утонули в общем гуле. — Наслаждайтесь победой. Пока можешь…

— Благодарю, — улыбнулся ему в ответ.

Уж не знаю почему, но бесить других людей мне начинает нравиться… Но сейчас не о том. Убедившись, что ларец безопасен для меня, я взял его. После чего поспешил к выходу. Оставаться здесь дольше секунды было самоубийством.

Я быстрым шагом направился к выходу с арены. За спиной гул нарастал, но я не оборачивался. Формальная часть закончилась. Теперь начиналась настоящая игра. Пересекая территорию поместья, я чувствовал на себе десятки взглядов — злобных, недоуменных, расчётливых. Я был победителем, но также и почти уже мёртвым, если замешкаюсь. Закон гостеприимства защищал меня только до границ владений Вальтуров. Дальше начиналась нейтральная территория, где могло случиться всё что угодно.

Я не пошёл к своей палатке. Там мне делать нечего. Всё равно всё нужное уже забрал, готовясь к чему-то подобному. Вместо этого я свернул в узкий переулок между служебными постройками, ведущий к дальним складам и конюшням для прислуги. Мысль была проста — мне нужно средство передвижения, чтобы разорвать дистанцию, до того как Вальтуры спустят с цепи своих «гончих». Пока гости и слуги обсуждали шокирующий исход, а стража получала новые приказы, у меня были считанные минуты.