Сегодня он не станет просить никого о помощи. Бен не хотел, чтобы коллеги знали об этом — они решат, что он окончательно сдурел.

Возможно, так оно и есть.

Он приступил к работе. Задача оказалась весьма тяжёлой: половина дел датировалась концом восьмидесятых — началом девяностых. За последние двадцать лет почти никто не вёл дел по условно-досрочному освобождению «аномальных». После происшествия в «Уютном рассвете» президент подписал закон, основанный на рекомендациях Комитета, который значительно ужесточил ограничения. На этом всё. Никто не оспаривал его конституционность, и Бен сомневался, что кто-то вообще когда-либо решится этим заняться.

Странные события начали происходить в восьмидесятых годах прошлого века. Дети, рождённые со странными способностями — психологическими феноменами, как их тогда называли, — стали причиной срыва серьёзных политических переговоров. За этим последовала серия смертей. Один мальчик случайно поджёг собственного отца. Вмешалось правительство, и был введён термин «аномальный».

В конечном итоге у семей не оставалось выбора — они были вынуждены отдавать детей с «аномалиями» государству, которое помещало их в специальные учреждения. Всё это подавалось как забота о безопасности как самих детей, так и общества в целом. Иногда «аномальных», обладающих особыми способностями — например, таких как Семь, — могли отправить на задания, если кто-то платил учреждению за их услуги. Если же кто-то отказывался сотрудничать, за ним посылали агентов из особого отдела — «Гнев».

Хотя стопроцентных доказательств существования «Гнева» не было.

Часы пролетели незаметно, пока Бен изучал законы, о которых раньше и не слышал. За окном сгущались сумерки. Он включил настольную лампу, не отрываясь от чтения.

Если факты верны — а у него не было причин сомневаться, — то закон гласил, что Семь должна быть казнена, когда ей исполнится сорок лет. Это требование появилось после громкого скандала, связанного с Аддисон Уэйд — внучкой богатого промышленника и члена Комитета, управляющего изоляторами.

Оказалось, что Аддисон сама была «аномальной», и этот факт тщательно скрывался. Она сбежала вместе с другим «аномальным» — Спенсером Льюисом. Во время побега им удалось сжечь целое учреждение, и власти до сих пор не смогли вернуть всех пропавших без вести «аномальных».

— Казнить их в сорок? — Бен нахмурился.

Это казалось бессмысленным. Причины, по которым это считалось необходимым, оставались туманными. Кроме того, Семь не могла быть старше его более чем на десяток лет — ей никак нельзя было дать сорок.

Он прикусил губу. Если закон соблюдался, то её стерилизовали в двадцать лет...

Откинувшись на спинку кресла, Бен закрыл глаза.

«Неужели с ней так поступили?»

— Сэр? — раздался тихий голос.

Он распахнул глаза. У двери кабинета стояла Семь, облачённая в свою оранжевую робу. Если это вообще возможно, то она стала ещё красивее, чем раньше. В её облике было что-то неземное, словно она спустилась с небес прямо в его дом. Возможно, это ощущение рождалось из-за того, что тёмные круги под её глазами исчезли.

— Вы давно здесь стоите? — спросил он, потянувшись, мечтая хоть как-то избавиться от напряжения в затёкшей шее. — Я немного увлёкся работой.

— Недолго. Я не ожидала, что вы не спите.

— Почему? — Он взглянул на настенные часы. Полночь. Бен резко встал. — Наверное, я потерял счёт времени. Почему вы проснулись?

— Я сплю около пяти часов в сутки, а сейчас отдыхала дольше положенного. — Она опустила взгляд. — Я решила поверить вам и подумала, что могу перекусить. А потом заметила свет и решила, что, возможно, могу приготовить что-то и для вас. Поздний ужин.

В эту секунду она выглядела такой уязвимой, что Бену захотелось подхватить её на руки и унести прочь от всего мира.

«И что?» — горько спросил он сам себя. — «Что ты можешь для неё сделать? Ты даже не смог найти законного способа уберечь её от смерти. Пока не смог».

— Я ещё не ужинал, — сказал он вслух. — Вы умеете готовить?

Семь вскинула голову. В её глазах заискрилось волнение.

— Умею. Очень вкусно.

Бен выключил компьютер. На сегодня поиски окончены — пора поесть и лечь спать.

Он прекрасно понимал, что обманывает себя: как бы ему ни хотелось помочь Семь, решать вопросы жизни и смерти не входило в его компетенцию.

Чувствуя себя эгоистом, он мягко коснулся её руки.

— Вы помните, где находится кухня?

Отдохнув и немного взбодрившись, Семь поняла, что не ошиблась. Бен был удивительно красив — словно модель с обложки тех книг, которые так любили читать охранницы. Сама Семь читать не умела: это противоречило правилам «Полумесяца». Но ей всегда казалось, что в тех великолепных романах, полных чудес и приключений, живут мужчины вроде Бена. В романах столь непохожих на ужасы, которыми наполненная её жизнь. Семь понимала, что её жизнь кардинально отличается от жизни обычных людей. Так почему бы им не читать весёлые и непринуждённые любовные романы? Будь у неё выбор, Семь только бы их и читала. Людям без «аномалий» любить друг друга. Бен напомнил ей тех мужчин с обложек. Эта мысль вызвала улыбку. Встреча с ним, в этот момент её жизни, казалась подарком, которого она не смела ожидать.

— Чему вы улыбаетесь? — в голосе Бена звучало лёгкое любопытство, без тени резкости. От этого Семь вдруг захотелось рассказать ему всё. Но за такую откровенность её могли вышвырнуть из дома раньше, чем она завершит задание, а этого она допустить не могла. Сейчас её благополучие напрямую зависело от успеха.

— Не уверена, что смогу объяснить, — ответила она.

Обычно после этой фразы люди без «аномалий» оставляли её в покое — в действительности просто не желая знать, как устроено мышление «аномальных».

Бен уселся на табурет у кухонного стола.

— Честно говоря, я очень умный. Испытайте меня.

Неужели его глаза искрятся весельем? Стопроцентной уверенности у неё не было.

— Я подумала, что судьба закинула меня в милое место для последней работы, — сказала Семь.

Ей не стоило чувствовать себя виноватой за маленькую ложь. Бену, вероятно, лучше не знать, что у него появилась тайная воздыхательница. Это убережёт обоих от неловкой ситуации.

— Никогда не пытайтесь ложью зарабатывать на жизнь, — он хлопнул ладонями по столешнице. — Я не буду настаивать и требовать рассказа. Ваши мысли принадлежат вам. Каждый имеет на это право.

— Только не в «Полумесяце», — ахнула Семь, осознав, что сказала лишнее. Прожив там жизнь, она знала: рассказывать посторонним о происходящем в изоляторе опасно. — Я могу напечь блинчиков.

— У меня есть нужная смесь, — спрыгнув с табурета, Бен пошёл в кладовую за коробкой. — Могу помочь развести тесто.

— Если позволите, я сама, — покачала она головой.

Он кивнул, и Семь улыбнулась. Она любила готовить, хотя ей редко удавалось развивать свои небольшие кулинарные способности. Раньше она пекла блинчики для детворы в «Полумесяце» — разумеется, под строгим надзором охранников.

— Я не умею читать, — призналась она. — Какова вероятность, что способ приготовления, указанный на коробке, одинаковый у всех марок? Охранники научили тех из нас, кого не считали опасными, готовить некоторые простые блюда. Но по памяти, а не по рецепту.

Бен молчал, и Семь безмолвно ругала себя за признание. Но ведь её вины в этом не было: обучение «аномальных» противоречило правилам. Мадам строго запретила им учиться.

Бен взял коробку у неё из рук.

— Я прочту вам вслух.

— Думаю, я такие уже готовила, — Семь вгляделась в упаковку. Женщина на ней выглядела точно как та, что изображена на запасах в «Полумесяце». — Если заметите, что я делаю что-то не так — остановите меня. Так удобно?

Прислонившись к столешнице, Бен пристально смотрел на неё. Жар его тёмных глаз опалял изнутри, вызывая неведомые прежде ощущения. Щёки залил румянец — и Семь понимала, что это не ускользнёт от его внимания. Рыжеволосым, как известно, трудно скрыть свои чувства.