Он знал, что завтра должен поговорить со своей подругой Доди в Джорджии. Она была лучшим юристом из всех, кого он знал, разбирающихся в федеральных законах. Если она не сможет взяться за дело Семь, то хотя бы подскажет, как действовать. Ему придётся работать не покладая рук, чтобы оплатить всё это.

И вдруг его осенила мысль. Всё это важно, да. Но сейчас он отчаянно хотел чего-то другого — простого и настоящего. Он хотел взять Семь и девочек, подняться на свою яхту и просто уплыть прочь от всего. Провести хотя бы один день, где не существует страха и правил.

И пусть весь мир подождёт.

Семь никогда раньше не плавала на яхте, и это занятие показалось ей удивительно успокаивающим. Движение воды убаюкивало, навевая лёгкую сонливость. Она прислонилась к борту и закрыла глаза. Было ли у неё когда-нибудь такое утро, как это? Кроме того, что она поднялась на борт яхты и позволила Бену надеть на неё спасательный жилет, — она ничего не делала. Совсем ничего.

— Папа и дядя Джин однажды совершили кругосветное путешествие на яхте.

Семь открыла глаза и посмотрела на Эллу. Девочка сидела напротив в красном спасательном жилете. Её тёмные волосы были заплетены в две короткие косы, доходившие до плеч. Дафна была одета точно так же, только её волосы спускались по спине одной длинной косой.

— По всему миру? — Семь не знала о многих вещах, но могла безошибочно назвать некоторые участки суши на земном шаре. Если кто-то произносил их вслух, память подсказывала, где они находятся.

Бен рассмеялся, управляя парусником.

— Не совсем кругосветное. — Его чёрные волосы развевались на ветру, глаза сияли счастьем. — Твоему дяде Джину тогда было двадцать два, а мне — двадцать один. Мы решили напоследок повеселиться, прежде чем я поступлю в юридическую школу, а дядя Джин... кхм... займётся английской литературой.

Семь внезапно испугалась, что пропустила какую-то культурную отсылку, и неловко откашлялась.

— Он её не занялся?

— Возможно, занимался этим минут пять, прежде чем сдался и позволил своей тёмной стороне управлять его жизнью.

Элла встала и придвинулась ближе к Семь, пока они не оказались рядом.

— Дядя Джин — хулиган.

— Это точно подмечено, Элла-белла, — Бен усмехнулся и посмотрел на Семь. — Джин, между прочим, виноват в том, что ты пришла работать к нам.

— А-а, значит, он важный человек?

Бен пожал плечами.

— В каком-то смысле — да. Я всегда буду благодарен ему за то, что он смог использовать свои связи, чтобы найти тебя.

Она тоже. Если бы ей когда-нибудь представилась возможность отплатить Джину Лавелю, она непременно бы это сделала.

— Расскажи всё, — попросила она.

Бен рассмеялся.

— Хорошо. У нашего отца была парусная лодка — на самом деле чуть меньше этой. — Он окинул взглядом палубу, и Семь поняла, что он мысленно сравнивает размеры судов. Его ум восхищал её. Всё, что он говорил, звучало так, будто в этих словах есть жизнь. — Каким-то образом — и теперь, спустя столько лет, я не могу представить как — нам удалось уговорить отца позволить нам отправиться в плавание самим до Карибского моря.

Семь поднялась, но тут же едва не потеряла равновесие. Она всё ещё не умела, как говорил Бен, «держаться на ногах на корабле».

— Мне нравится смотреть на глобусы, — сказала она. — Один из охранников показывал нам, где что находится. Грандиозное путешествие.

Бен рассмеялся.

— Да, можно и так сказать. Джин хотел, чтобы мы добрались до острова под названием Сент-Люсия. Мы собирались приплыть туда и провести несколько недель, прежде чем вернуться.

Она не могла представить себе такое путешествие. Семь провела несколько дней в фургоне, не имея ни малейшего представления, где находится. Каково это — оказаться на воде, когда горизонт скрылся из виду, и можно полагаться только на себя?

— Вы доплыли? — спросила она.

Он покачал головой; в его взгляде на мгновение промелькнула тень.

— Нет. Нас пришлось спасать у берегов Флориды. Один за другим происходили какие-то нелепые неприятности. На этом озере я чувствую себя гораздо спокойнее, чем в открытом океане. Но мой брат всё же решился снова — и отправился в плавание в одиночку. И добился успеха, что, конечно, даёт ему полное право теперь всю вину за наш провал свалить на меня.

Глядя на Бена, Семь почувствовала странное, мягкое волнение где-то глубоко внутри. Он был невероятным мужчиной. Она не сомневалась, что любит его — о любви она слышала от охранников и по ночам, когда другие «аномальные» шептались о том, чего им не достичь. Для неё это чувство было даром, о котором она не знала раньше.

Что значит жизнь без любви? Она думала, что её собственная закончится, так и не познав этого.

На улице было тепло, но её обнажённые руки внезапно покрылись мурашками. Она рассеянно потёрла их. Страх. Она сглотнула. Да, именно это чувство охватило её изнутри — чистый, абсолютный страх. Несколько раз моргнула, пытаясь избавиться от него. Больше всего на свете она хотела быть с Беном. Но если кто-то решит причинить ей боль, всё, что ему потребуется, — нанести хоть малейший вред Бену.

— Что случилось? Ты только что побледнела, — Бен протянул ей руку. — Иди сюда. Тебя укачивает?

— Нет, я в порядке, — ответила она, хотя уже шагнула к нему. На заднем плане раздавался смех Эллы и Дафны. Девочки, казалось, всегда умели развлекать себя. Семь никогда не встречала детей, которые с такой лёгкостью придумывали собственные игры. Наверное, потому что они близняшки.

Бен убрал прядь волос с её глаз. Они стояли молча, и ветер тут же вернул выбившиеся волосы обратно в её лицо. Она несколько раз моргнула, сдерживая подступившие слёзы.

— Что происходит, дорогая? — его голос прозвучал мягко, но тревожно.

Она вздрогнула от этого звука. Больше всего на свете ей хотелось броситься в его объятия и поверить, что он способен всё исправить. Но это было невозможно. Ей следовало подумать о риске, которому подвергались Бен и девочки, ещё до того, как она позволила ему завоевать её сердце.

— Я думаю, если ты любишь меня так, как я верю, то тебе и девочкам нужно уехать... и никогда больше не вспоминать обо мне.

Бен нахмурился.

— Ты же не серьёзно?

— Да, я серьёзно.

— С чего вдруг? — Он провёл ладонью по её щеке, и она, словно заворожённая, не смогла отстраниться. Бен был для неё как наркотик. Всего за короткое время она привыкла к его прикосновениям, к тому, как таяла в его руках.

— Я не переживу, если с тобой или с девочками что-то случится, — тихо произнесла она.

Бен отвёл взгляд и уставился вдаль, на горизонт. Она не знала, о чём он думает, и задавалась вопросом — не решил ли он действительно прислушаться к ней и уйти. С одной стороны, мысль, что он спасётся, приносила облегчение, но в то же время от одной только возможности потерять его её душу охватывал холод.

— Когда Дана умерла, я просто не мог поверить в это, — сказал Бен после долгой паузы. — Она была больна, и мы знали, что это случится. Я — мистер Подготовленный, поэтому мы привели все её дела в порядок. Она перечитала десятки книг о том, как помочь детям пережить смерть близкого, и фактически написала для меня целую диссертацию.

Семь не до конца поняла, что он имел в виду. Она не знала слова «диссертация» и не представляла, что значит «привести дела в порядок». Но она поняла достаточно, чтобы осознать: его жена готовилась к уходу, и это не облегчило боли.

Ему явно было нелегко вспоминать всё это.

— Бен…

Он словно не услышал её и продолжил:

— Но потом она умерла. И оказалось, что к потере любимой женщины и матери своих детей невозможно подготовиться. — Он глубоко вздохнул. — Поэтому, несмотря на все твои страхи, я не собираюсь уходить или оставлять тебя. Мы оба боимся, но это не причина сдаваться. Мы все когда-нибудь умрём. Нет смысла зацикливаться на этом так, чтобы забыть, как жить. Ты теперь часть моей жизни.