Энни не ушла. Он подозревал, что той хочется хоть глазком глянуть на «аномальную», но она слишком вежлива, чтобы обмолвиться об этом вслух. Стопроцентной уверенности не было, хотя вывод напрашивался сам, учитывая неожиданное желание соседки сделать лимонад.

В дверь постучали. Никто из них двоих не шелохнулся.

— Честно говоря, Бен, никогда не думала, что своими глазами увижу кого-то из них.

Он тоже, и для его нежелания имелись веские причины. Однако все когда-то бывает в первый раз.

Шагнув вперёд, он открыл дверь.

Перед ним стояла высокая рыжеволосая женщина. Одного с ним роста, где-то сто семьдесят восемь сантиметров. Голубые глаза. Тёмные, почти чёрные круги под ними свидетели об ужасной усталости. Оранжевая униформа походила на робу заключённых, чистящих канавы на обочине дороги. На лодыжках и запястьях наручники.

У Бена перехватило дыхание, из головы вылетели все мысли кроме одной: как же она прекрасна! Волосы, точно закат, а голубые глаза — пусть и усталые — напомнили ему Мексиканский залив летом, куда он возил дочурок на каникулы. Бен попытался отделаться от мыслей, принявших такой оборот. Она — «аномальная». И не может быть красивой. Во всяком случае, не должна.

— Бенедикт Лавель? — из-за её спины выглянул мужчина.

Явно охранник. Сине-серая униформа с надписью «Полумесяц» на кармане. На левом бедре пистолет. Бен мог поспорить, что это не единственное оружие.

— Бен.

Охранник проверил документ:

— Тут сказано — Бенедикт Лавель.

— Да, но все зовут меня Бен.

Охранник кивнул:

— А, понятно, — он пожал плечами. — Нам поступил звонок с приказом  перевести сюда Семь-Два-Четыре.

Бен отступил, чтобы они смогли войти в дом. Энни ахнула, но он не стал оборачиваться. Соседка смутилась бы, узнав, что он её услышал. Не зная, как поступить, Бен кивнул на наручники:

— Она опасна?

— Нет, — охранник покачал головой. — Эта — послушная, словно щенок. Мы просто следуем протоколу. Иди сюда, девочка.

Послушавшись приказа, женщина подошла, и охранник снял наручники. За всю жизнь Бен ни разу не видел, чтобы кто-то стоял так неподвижно и молча, как эта «аномальная» на его кухне.

— Должно быть, вы важная шишка, раз смогли добиться доставки. Её должны были ликвидировать. Почти ничто не может отстрочить приговор.

Бен снова взглянул на женщину. Абсолютно отрешённое лицо. Она никак не отреагировала на известие о своей казни по возвращении в изолятор. Где-то над переносицей начинала зарождаться мигрень.

— Я не важная шишка.

— Вот те раз!

Казалось, охранник не знает, что сказать. Комната погрузилась в молчание. Бен не собирался начинать разговор первым. Он ни за что не расскажет, как ему удалось заполучить «аномальную». Может, брат и преступник, но он ― его преступник, а семья для Бена — святое.

— Есть несколько правил. Я их расскажу, и вы распишетесь за девочку.

Бен выхватил бумаги у охранника. Он — адвокат. Всё касаемо документов — его стихия.

— Всё просто. Вы должны кормить её раз в день. Выделить место для сна. Подойдёт одеяло на кухонном полу. Без шика. Она не привыкла к роскоши и не умеет ей пользоваться. Вы обязаны разрешать ей пользоваться туалетом. Не имеете права прикасаться к ней с сексуальным подтекстом. Мадам Джоан осмотрит её по возвращении, и, если вы с ней плохо обращались, придётся заплатить штраф, — охранник глянул на список, убеждаясь, что ничего не забыл. — Когда закончите, позвоните. И... ах... если что-то пойдёт не так, не волнуйтесь, «Гнев» будет за вами следить. Кто-то обязательно придёт вам на помощь.

Бену ничего не оставалось, как выкинуть эту мысль из головы. «Гнев» ― источник ночных кошмаров.

— Но с этой у вас проблем не будет. Как я уже говорил, она послушный щеночек и отлично знает своё дело.

Бен подписал контракт и передал его охраннику. Его слегка замутило. Зачем ему «аномальная»? Почему он намеренно ввязался в эту чертовщину? Он оглянулся на место, где раньше стояли напольные часы. Вот и причина.

— Как её зовут? — Возможно, ему следовало спросить женщину, но он не знал протокола.

— Мадам Джоан не даёт им имён. Она считает, это одна из причин, повлёкшая инцидент в «Уютном рассвете». В «Полумесяце» подобное недопустимо. Не делай из них людей, и им не будут лезть дурные мысли в голову. Она ― Семь-Два-Четыре.

На этой ноте охранник развернулся и скрылся за дверью. Бен посмотрел на Энни. Белая, точно мел, соседка прислонилась к столу, не проронив ни слова. От неё явно не стоит ждать помощи.

В его доме «аномальная», — у которой даже нет имени! — из-за проблем с призраками.

Как, черт возьми, до этого дошло?

Семь раньше никогда не доводилось бывать в таком доме. Обычно её посылали в большие особняки, где жили влиятельные и очень богатые люди. Или те, кто хотел там жить. Или же, как в последнем случае, те, кто жаждал продать дом за огромную кучу денег.

Она посмотрела на стену.

Повсюду висели фотографии двух девочек. Сестрички, хоть и не близнецы, были очень похожи друг на друга. Впрочем, на вид они были одного возраста, так что вполне могли оказаться двойняшками. И надо признать — крайне прелестными. У обеих — длинные чёрные волосы и высокие скулы, но носы у них были разной формы.

Семь прищурилась, пытаясь лучше разглядеть снимки. Ей были необходимы очки. Но, поскольку её время в этом бренном мире почти исчерпано, она их не получит — независимо от того, какую прибыль принесёт Учреждению.

Охранник ушёл, и щелчок закрывающейся двери вывел её из задумчивости. В комнате воцарилась гнетущая тишина, пока двое обитателей дома разглядывали её. Семь не была уверена, как долго её заставят не шевелиться, но ей каким-то образом придётся это выдержать. Она не хотела, чтобы её избили, поэтому и речи не могло быть о том, чтобы заговорить первой.

— Господи, Бен, она же совсем ребёнок, — пожилая дама вышла вперёд. — Мне казалось, Юджин говорил, что её собираются ликвидировать.

Видимо, Бен — тот красивый мужчина с добрыми глазами. Семь запомнила это. Хотя никогда не станет обращаться к нему по имени. Если бы ей пришлось заговорить с ним первой, она бы назвала его «сэр». Тем не менее, было приятно знать, как его зовут.

— Хм... — Бен явно не знал, что ответить.

А вот Семь, при желании, могла бы. Она бы сказала, что Мадам обрывает жизни «аномальных» воспитанников при любом удобном случае. Казнят не по годам. Почему же дама думает, что для этого нужно достичь определённого возраста?

Бен шагнул к ней.

— Семь-Два-Четыре, верно?

Семь откашлялась:

— Раньше некоторые обращались ко мне просто Семь, сэр. Поскольку здесь нет других «аномальных», не думаю, что возникнет путаница, если вы захотите сократить.

— Семь... — Бен шумно вздохнул. — Могу я вам что-то предложить?

— Нет, спасибо.

Он мог бы разрешить ей двигаться или отвести туда, где она будет находиться, пока им не понадобятся её услуги. Но дать ей что-то? Нет, ей ничего не нужно.

Он махнул рукой на диван:

— Может, хотите присесть?

Она была готова его расцеловать от счастья, если бы в ответ не схлопотала пулю.

— Да, спасибо.

Ноги подкашивались, но Семь попыталась пройти в гостиную как можно более уверенно. Едва не споткнувшись, она умудрилась не упасть и понадеялась, что этого никто не заметил. Наконец, добравшись до указанного места, она опустилась на пол возле дивана.

Семь знала: сейчас ей расскажут о сверхъестественных проблемах, и она поймёт, как с ними справиться. Это станет её последним заданием — что само по себе подарок судьбы.

Дело, которое она только что закончила, прошло ужасно, и было бы мучительно больно, если бы именно оно стало последним перед смертью. Если для таких, как она, существует рай — хотя ей твердили об обратном, — Семь не хотела предстать перед судом Всевышнего после такого чудовищного провала на земле.