Он прервал разговор, опуская руку.

— Что происходит? — Он посмотрел прямо на Шири. — Почему вы несётесь как угорелые?

— Со мной связалась Дафна, дочь Бена Лавеля. Телепатически.

Гай присвистнул.

— Не знал, что она умеет. Думал, провидица.

Если бы ей пришлось объяснять это ещё кому-то, Шири закричала бы.

— У неё оба дара. Я не видела её пять лет. Не знала. Это не важно. Мне нужно, чтобы Лесли ей ответила.

— Погоди, — Гай поднял руки. — Я знаю, что ты не видела её пять лет. Я не идиот. И спрашиваю не просто так.

Шири скрестила руки, стараясь удержать раздражение.

— Извини. Говори.

— Тебе не кажется странным, что новая сила, о которой мы ничего не знали, появляется именно в тот день, когда мы взрываем не одно, а два учреждения?

Она понимала, но не разделяла его сомнеия.

— Нет. Не кажется. Её отец пропал. Раньше в этой способности просто не было нужды. И похоже, вместе с ним исчез и её дядя. Девочки должны быть в ужасе.

Гай вздохнул:

— Если Роман прав, за каждым их шагом следит сильнейшее крыло новоорлеанской мафии. Они в безопасности.

— Нет, Гай. Не в безопасности. Я понимаю, что сейчас не лучший момент. Но либо ты позволишь Лесли ответить ей, либо я сама пойду к Дафне.

Гай прислонился к пальме.

— Ты действительно пойдёшь? Даже если я скажу, что, сделав это, ты не сможешь вернуться?

Она вздохнула.

— Гай, ты только что сказал, что держать его подальше было ошибкой. Давай исправим это.

Он кивнул медленно.

— Твой ответ весьма красноречив. Значит, если я откажу — ты уйдёшь. Ты покинешь нас.

Это было мучительно — признаться в этом мужчине, который пять лет её защищал, учил, кормил, дал дом. Но Шири кивнула.

— Да. Я уйду. И не вернусь.

Он улыбнулся; на щеке прорезалась ямочка:

— Вот теперь я могу гордиться тобой. У тебя появился характер. Пять лет назад ты была сломана. Но ты исцелилась. Иди. Найди своего мужчину и своих девочек.

— Но как мне добраться до Бена? Он под стражей «Гнева».

— Иди к Аддисон. Она поможет. Извини, но я не могу позволить Лесли связаться с девочкой. Это слишком рискованно. Мы не знаем, следят ли они. И Дафна, сама того не понимая, может вывести их на нас.

Шири тяжело выдохнула. Не то, чего она хотела — но лучше, чем ничего.

Гай схватил её за руку.

— Просто запомни это. Если её отец оказался у них, девочки пойдут на всё, чтобы вернуть его. Обычно всё именно так и происходит.

— Я всего лишь маленькая «аномальная». С их точки зрения, я была довольно слабой. Почему они так обеспокоены моим возвращением?

— Почему они с самого начала так отчаянно хотели твоей смерти? Мы не знаем. Береги себя. Будь осторожна и возвращайся. Мне понадобится твоя помощь, когда сюда начнут прибывать люди. Они будут ранены — как и ты когда-то. Возможно, даже хуже.

— Постараюсь не задерживаться.

Когда она развернулась, чтобы бежать, к сердцу подкрался лёгкий страх. Что, если Бен не захочет идти с ней? Что, если она ему больше не нужна… или он не сможет понять, что она сделала?

— Шири.

Она обернулась на голос Лесли.

— Да?

— Мы будем скучать по тебе. Поскорее возвращайся домой.

Шири любила это слово — дом. Но этот остров ещё никогда не был им по-настоящему… потому что здесь не было Бена.

Если ей удастся прийти сюда вместе с ним — впервые в жизни она бы почувствовала, что действительно дома.

Бен не выкурил ни одной сигареты со времён колледжа — поклялся себе «никогда больше». Но сейчас был готов сделать исключение. Если бы только кто-нибудь предложил ему сигарету. Он откинулся на спинку неудобного стула и забарабанил пальцами по столу. Над головой беспрерывно жужжала флуоресцентная лампа, её шум давил на виски. Он знал: ещё чуть-чуть — и начнётся мигрень.

Он потёр лоб. Никто не заходил уже, по меньшей мере, час. Часы и телефон у него забрали, так что времени он не знал — но ощущения были такие, будто прошла целая вечность. Хотя, возможно, всего минут десять. С этим проклятым жужжанием счёт времени терялся.

Где-то вдали тянулся запах свежесваренного кофе. Но, как и сигарет, никто ему не предложил. Он снова вдохнул.

Этот аромат… кофе… он напоминал ему кого-то, но понять — кого — он не мог.

Что-то было… не так.

Полиция притащила его сюда и оставила сидеть. Он не понимал, как они вообще могли предположить, что он связан со взрывами в «Полумесяце». Да, он боролся с несправедливостью, как и любой человек с совестью. Но подорвать учреждение? Он понятия не имел, как подобное устроить.

С Джином их разлучили сразу — неудивительно. Если они действительно подозревали его во взрыве, то, конечно, захотели бы изолировать и допросить всех порознь.

Потом появились двое мужчин. Ничего не сказали, просто посмотрели странно, переглянулись — будто испугались — и ушли, когда он попросил адвоката.

И всё. Ни одного человека больше. Он снова откинулся на стул. Ещё минута — и он швырнёт этот стул в двустороннее зеркало напротив.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла пожилая женщина. Спина идеально прямая, как будто к позвоночнику прикрутили доску. Короткие белые волосы доходили до затылка, небольшие завитки у ушей. В ушах — серебряные кошачьи серьги. Губы плотно сжаты.

Он узнал её мгновенно. Он годами боролся против неё.

Мадам Джоан — директор «Полумесяца», учреждения, которое этим утром сгорело дотла.

Он поднял на неё глаза, почти удивившись, что на губах у него мелькнула улыбка. Раз она заговорила с ним — значит, проблемы у неё куда серьёзнее прежних. За пять лет, что он занимался делом «аномальных», она ни разу не разговаривала с ним лично. Ни одного раза. И вот она — здесь.

Даже немного жаль, что не он виноват во всех неприятностях так сильно ей испортивших жизнь.

— Мистер Лавель.

В её голосе звучал лёгкий французский акцент, который она, как всегда, выставляла напоказ, будто он придавал ей «элегантности». При том, что женщина не жила во Франции с трёх лет. Этот акцент был таким же наигранным, как всё остальное в ней. А Бен знал о ней чертовски много. Даже слишком много.

Он снова потёр лоб.

Откуда он вообще знает о ней столько? Откуда у него эта информация?

Боже… он, должно быть, сходит с ума. Или уже обезумел. Кто знает?

Проклятье.

— На вас воздействовали.

Она произнесла это таким насмешливым тоном, что Бен решил — ей впору преподавать мастер-классы по сарказму.

— Не понимаю, о чём вы. Насколько мне известно, на меня никто не воздействовал. — Он подался вперёд, поборов усталость. Он не собирался позволять ей давить на него. — Если меня в чём-то обвиняют — я хочу адвоката. Если нет — хочу уйти. И, к вашему сведению, ни один закон этой страны не даёт вам права допрашивать меня. Я не «аномальный» и не подчиняюсь вашей юрисдикции.

Её глаза сверкнули гневом.

— Вся страна в смятении. На нас напал безумец, который хочет выпустить самых опасных монстров, когда-либо рождённых. Некоторые из них уже сеют хаос. Уверяю вас, мистер Лавель, сейчас никому нет дела до ваших прав.

Он пожал плечами.

— Возможно. Но через пару недель, когда я подам в суд на вас, на это управление и на весь штат Луизиана за нарушение моих прав — тогда всем станет не всё равно.

Он никогда не бросался пустыми угрозами.

Хотя мысль о том, сколько документов ему придётся заполнить… заставила его на мгновение пожалеть о сказанном.

— Кто сказал, что вы вообще переживёте всё это, мистер Лавель? Если я добьюсь своего — а я всегда добиваюсь своего — вы не выйдете из этой комнаты живым. А может… я позволю вам жить. Как овощу. Уверена, вашим дочерям понравится ухаживать за вами до конца ваших дней.

Женщина перешла грань.

— Возможно, вы способны меня убить. Не сомневаюсь. Вы безумная стерва. Но вам никогда не остановить то, что произошло. Эти «монстры» придут за вами. И покажут вам истинное значение слова «кошмар».