— Знаешь, что в этом самое забавное? Ты даже не понимаешь, почему так себя чувствуешь. Мои мальчики сказали, что твоя память искажена настолько, что ты даже не знаешь, кем был Семь.

Он моргнул.

Она несла очевидную чушь.

— Простите, вы что-то сказали про цифру семь? Обычно я могу уловить суть разговора, но ваш — не понимаю.

Мадам присела на край стола и наклонилась так близко, что он почувствовал кислый запах её дыхания. Его чуть не вырвало, но он удержался — маленькая внутренняя победа.

— Знаешь, что поражает меня в тебе? — прошептала она. — Ты даже не знаешь, почему.

— Вам стоит поработать над тем, как вы выражаете мысли. Я понятия не имею, о чём вы говорите.

Она покачала головой.

— Последние пять лет ты был для меня настоящей занозой. Совет не хотел тебя трогать. Оливер Уэйд приказал оставить тебя в покое, позволить кануть в безвестность: чтобы тебя помнили лишь как бунтаря… или сумасшедшего. Я была готова терпеть твоё безумие, потому что понимала его причину. Ты любил ту девушку.

Он нахмурился.

Что за чушь она несёт?

— Я любил одну женщину в своей жизни. Дану Лавель — мою жену. Она умерла от рака, когда моим девочкам было два года.

— Нет. Ты полюбил снова. — Мадам тихо рассмеялась. — Тебе стёрли разум. Я не представляю, кто способен на такую манипуляцию — все «аномальные», что умели стирать память, давно мертвы. Обычно мы убиваем их сразу, как только находим.

— Это отвратительно. — Гнев поднялся, обжигая кровь.

Как она смела убивать одарённых? Как она вообще смела… Её нужно остановить. Это должно было закончиться. Раньше, чем, кто-то ещё…

Он моргнул.

Раньше, чем что? Прежде чем что-то случится с кем?..

— Ах да, проблемы с памятью. Уже замечаешь провалы, не так ли? — Мадам подошла к двустороннему зеркалу. — В твоей голове есть места, где один плюс один не складывается в два. Там пустота. То, что вы не можете вспомнить.

Она была пугающе точна. Но признаваться в этом он не собирался. Игры с разумом он терпеть не мог и не верил ей ни на грамм. Её слова вполне могли быть ловушкой. Бен понимал: она легко могла сыграть с ним злую шутку — посеять смуту и наслаждаться представлением.

Всё, что она наговорила, вполне могло оказаться бредом сивой кобылы.

— Мне нужен адвокат. Если хотите предъявить обвинения — предъявляйте. Если собираетесь меня убить — последствия будут, и не только юридические. Мой брат, которого вам лучше выпустить целым, имеет влиятельных друзей. Его работодатель вам этого не простит.

Когда-то Бену претила сама мысль иметь дело с людьми, с которыми работал Джин. Теперь же он был им обязан — за то, что они присматривали за его девочками. Жизнь стала куда более «серая», чем пять лет назад.

— Её забрали с твоей яхты. Словно ты безмозглый слабак, не способный защитить близкого. Пустое место. Никто. Никчёмный червяк.

Он закатил глаза.

— Леди, я не понимаю, о чём вы говорите.

— О тебе говорили в новостях. Ты выставил себя посмешищем. С тобой никто не хотел иметь дела.

— Уверяю вас, я бы это запомнил.

— Бен. — То, как она произнесла его имя, заставило его кожу покрыться мурашками. — Почему ты решил бороться за права «аномальных»? Из всего, что мог выбрать, ты рискнул собой и своей семьёй ради них.

— Любой, кто видел эти зверства, сделал бы то же самое.

— Нет, — она ударила ладонью по столу. — Они исковеркали тебе мозги.

Мадам положила руку ему на лоб. Бен попытался отшатнуться, но был словно прибит к стулу. Тело парализовало. Сердце металось. Он не мог поддаться панике.

Главное не паниковать!

— Чёрт… — Она закрыла глаза и театрально вздохнула. — Ты уничтожен. Память вычищена подчистую.

Она отступила, и тело отпустило. Он вскочил.

— Что ты, чёрт возьми, сейчас сделала?!

Он почти не ругался — но эта женщина явно делала что-то мерзкое.

— Последняя попытка, — ответила она.

Истина ударила его, как взрывная волна.

— Ты — «аномальная».

Она небрежно отмахнулась.

— Все руководители учреждений такие. Монстра контролирует только другой монстр. А я — худшая из всех.

Её лицо просияло, будто она отрепетировала эту фразу сотни раз.

— Репетировала перед зеркалом? Прекрасно. Браво, — Бен захлопал. — Где мой адвокат?

— У тебя нет здесь никаких прав, — расхохоталась она. — Возможно, ты и не расскажешь мне того, что нужно. Но, клянусь Богом, я наконец избавлюсь от мерзавца, который мешал мне пять лет.

Она подняла руку. У Бена была секунда подумать, какую ещё мерзость она способна применить, прежде чем раздался выстрел.

Сердце ухнуло. Он рухнул на пол.

Мадам резко обернулась к двери, которая распахнулась.

— Кто вы?

Лёгкая дрожь в её голосе сказала Бену всё: она испугалась. Он выглянул из-под стола и едва удержал ухмылку. У Джина были по-настоящему влиятельные друзья.

— Здесь двое моих людей, — сказал Пол Мендоса, человек, который, как и Джин, полжизни провёл в теневых делах мафии, управлявшей частью Луизианы. — Я пришёл за ними. — Он окинул мадам взглядом. — И я не люблю стрелять в старушек.

— Я убью тебя за две секунды. Ты даже не поднимешь пистолет.

Пол ухмыльнулся.

— Возможно. Но ты кое-что упустила.

Бен вскочил, схватил стул и, используя мышцы, давно забытые со школьного бейсбола, ударил ею по голове. Она рухнула.

Он смотрел на женщину — абсолютное воплощение зла.

— Она жива, — сказал Пол. — Так что можешь не мучиться чувством вины.

— Печальная правда: меня это мало волнует.

Он хотел её смерти. Но её слова не уходили из головы. Неужели его память действительно «подчистили»? Были ли жизни, моменты, которые он потерял?

Но сейчас было не время для моральных терзаний.

— Где Джин?

— Мы вытащили его пару минут назад. Его сильно избили. Думаю, хотели использовать его боль, чтобы добраться до тебя. Он в ярости. Но уверен, выкарабкается.

— Это хорошо. — Ему нужно было увидеть брата своими глазами, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.

А ещё — возможно — Джин мог пролить свет на то, чего Бен не мог вспомнить.

И, разумеется, если он не увидит своих девочек как можно скорее, он окончательно слетит с катушек.

Он никогда не был тревожным человеком, но даже его можно было довести до крайности.

— Пошли, — пожал плечами Пол. — Только не обращай внимания на трупы по пути.

Вот этого Бен меньше всего ожидал услышать.

Может, он действительно был не в себе — потому что услышанное невольно вызвало у него улыбку.

— Вы, ребята, потрясающие, вы знали? И что мы будем с ней делать?

— Оставьте её. Босс сказал — по возможности не убивать. У неё высокопоставленные друзья, и он предпочёл бы не злить их без крайней необходимости.

Бен перешагнул её тело.

Может, у неё случится кровоизлияние в мозг — и тогда им не придётся иметь с ней дело снова.

— Тебе бы стоило увидеть своё лицо, — хмыкнул Пол. — Джин говорил, что в тебе есть скрытая кровожадность, но я не верил. Всегда думал, что ты олицетворение пацифизма.

Бен кивнул и последовал за Полом к двери.

— Пять лет назад я таким и был.

И ему предстояло разобраться, почему он изменился.

Он выбежал из здания вслед за Полом.

Жизнь определённо стала очень, очень странной.

Бен вошёл в дом вслед за Джином, которого поддерживали двое его людей.

— Положите его на диван.

— Я не сплю, Бенедикт. Я могу и сам решить, где мне лечь, — проворчал Джин. — И ноги у меня работают, так что таскать меня, как инвалида, не нужно.

— Хорошо. Так куда тебя положить?

Юджин замолчал на секунду.

— На диван.

— Ага, — покачал головой Бен. — Ты всегда был угрюмым ублюдком, когда тебя что-то болело.

— Придурок.

Бен посмотрел на Рауля, стоявшего у лестницы:

— Девочки наверху?